Безбашенный – Новая эпоха (страница 50)

– Хрен их знает – я, конечно, поспрошаю Фамея, но именно панамского может и не оказаться, – прикинул я, – А с другой стороны, во времена Конкисты – и в наше время, конечно, тоже, в Панаме обитали в основном те же самые чибча, что и в Колумбии – ну, племена-то, ясный хрен, разные, но родственные, и языки наверняка близкие.

– Так это же, считай, через полторы тыщи лет, – напомнил Серёга, – Сейчас этих чибча запросто может ещё не быть ни в Колумбии, ни в Панаме.

– Конкретно чибча может, конечно, и не быть, – согласился я, – Но какие-то их предшественники – нам похрен, родственные им или нет – там живут и сейчас. Главное, чтобы и нынешние колумбийские и панамские чингачгуки оказались родственными друг другу, и тогда фамеевский переводчик для устья Магдалены поможет нам и в Панаме.

– Это если они в натуре окажутся родственными.

– Географического фактора в расселении племён никто не отменял. Какой он в наше время – ну, или ко временам Конкисты, такой же и в античное, и предшественники современных чибча должны сейчас, по идее, кучковаться примерно так же.

– Но ведь без гарантии же?

– Без гарантии, конечно, но шансы на это хорошие. Ну а если вдруг окажется не так, то есть ведь ещё и ольмекские переводчики.

– Так а ольмеки чем помогут? Они ж разве не майя родственны?

– Ага, именно майя. Но они ж торгуют с соседями, в том числе и в направлении Южной Америки. А там, уже в перуанских Андах, сейчас культура поздней Чавин, и она – по Эндрю Коллинзу – имеет явные признаки культурных связей с ольмеками. И этот культ ягуара, на котором ольмеки помешаны, и особенности стиля керамики и прочей мелкой хрени. Ну и кока южноамериканская к ольмекам откуда попадает? От тех же чавинцев. А торговля вся у этих гойкомитичей – сухопутная, и получается, что с Южной Америкой она идёт транзитом через Панаму. Причём, до Гондураса ольмекские торгаши добирались и напрямую, а торгаши гватемальских майя наверняка и дальше – думаю, что среди панамских торгашей найдутся владеющие их языком, а значит, худо-бедно, и ольмекским.

– Если Фамей даст тебе переводчика, – заметил Володя, – Сам же говоришь, что это транзитный путь коки. Разве в интересах фиников пущать нас туда?

– Ага, он уже жаловался, что саженцами коки с горных плантаций поделиться с нами не сможет – его, говорит, в Совете и утерей табачной монополии всё ещё попрекают.

– Тогда, получается, о заходе в Панаму надо молчать, как рыба об лёд, чтоб эти финики зря не нервничали, и переводчик-ольмек в этот раз однозначно отменяется.

– Да, получается так. Если не поможет колумбийский – придётся объясняться с панамскими знаками. Ладно, это уже по ходу дела видно будет, а пока наметим маршрут. Итак, от Кубы к устью Магдалены, а оттуда…

– Я бы причалил восточнее, – спецназер развернул другую карту, – Вот, гляди – ареал основного вида той самой коки. Раз финики делиться ей с нами не хотят, а для нас неприемлемо всецело зависеть от них – так мы ж люди воспитанные и нервировать их не будем, а доберёмся до неё сами. Вот тут, уже в Венесуэле, восточнее озера Маракайбо, прямо рядом, кока растёт вблизи побережья.

– Да, там горная цепь от Анд ответвляется, – въехал Серёга, – И высоты вершин там приличные, побольше, чем к западу от озера и к берегу поближе – береговые дикари должны эту коку хорошо знать. Вот только почему финикийцы здешние о ней не знают?

– Привыкли у ольмеков ей закупаться, – сообразил я, – Раньше, может, и знали о венесуэльской, но её ж и у ольмеков купить можно, и на венесуэльскую сперва забили, а потом и благополучно забыли.

– А что так?

– Да смысл им за одной только кокой через всё Карибское море переться, когда она и у ольмеков есть? Попадут там под ураган на своих вязаных гаулах, и звиздец, а тут – неширокий пролив только до Юкатана пересечь, а дальше уже привычный прибрежный каботаж. И вдобавок, у ольмеков же не одна только кока. Это сейчас ты видишь тут уже кукурузные поля, так это я Фамея надоумил ольмеков сюда завезти, чтоб с их помощью выращивание кукурузы наладить. А раньше они её только с материка и возили. Кстати, о поставках надо с ними договориться – мало нам теперь прежних, больше надо. И по рабам ольмекам Фамей мне ни хрена ещё внятно не ответил, а нам хотя бы пяток семей надо, чтоб в Тарквинее ту кукурузу поскорее выращивать начинали, да наших этому учили. Вот баб он нам, говорит, наскрёб таки десятка четыре…

– Красножопок, небось?

– А ты кого ожидал? Естественно, гойкомитички в основном, но он уверяет, что все отборные, а несколько штук – финикиянки.

– Прямо чистопородные?

– Откуда? Метиски, конечно, как и все они тут. В них во всех, даже в условно белых, есть хоть какая-то примесь чингачгуков, так что тут речь, скорее, о воспитании и культуре. Главное – привычные к цивилизованной жизни и из семей, не передохших от какой-нибудь занесённой на Кубу средиземноморской хвори, что нашим колонистам от них прежде всего и нужно. А уж какие они там конкретно – увидим.

– Значит, сейчас забираем баб, забираем тех ольмеков, что ты с Фамея стрясёшь, забираем колумбийского переводчика, и к нам? – подытожил Володя.

– Не совсем, – поправил я его, – Сейчас он нам переводчика не даёт. Мы увозим баб и ольмеков, сколько даст, выгружаем в Тарквинее, собираем экспедицию и приводим сюда, а тут к нам присоединяются ихние мореманы на паре-тройке небольших гаул и этот переводчик. И уже отсюда мы направляемся – сперва в Венесуэлу за кокой, получается?

– Ага, "нагрёбываемся" с навигацией, фиников с их советами не слушаем, а правим примерно на Арубу и полуостров Парагуана, это как раз чуток восточнее озера Маракайбо.

– Я бы зашёл в само озеро, – предложил геолог, – К юго-восточной части берега горы подходят совсем близко, и уж там-то туземцы точно коку должны знать.

– Если они перекроют пролив и запрут нас в озере – придётся прорываться с боем, – заметил спецназер.

– Расшугаем их на хрен из пушек, – махнул я рукой, – Не проблема ни разу. А вот навязанные нам Фамеем и сопровождающие нас финикийцы, если мы там таки удачно обзаведёмся семенами и саженцами коки – это уже проблема. Из-за них нам придётся уменьшить наши силы на треть, отправив один "гаулодраккар" с добычей сразу же в Тарквинею и поставив финикийцев перед фактом, что поздно им пить "Боржоми" – кока у нас теперь и своя есть. Попсихуют, угомонятся – продолжим путь к колумбийским рекам за платиной, а вот опосля – ага, сюрприз – завернём и в Панаму за хиной.

– И это взбесить фиников уже не должно, потому как и без того монополию на коку они нам УЖЕ просрали, – въехал спецназер, – Да ты у нас прям Макиавелли, гы-гы!

– Ага, он самый. А чтобы им не было так мучительно обидно, мы как раз там и сольём им "секрет" разделения золота и платины и предложим им продавать платину нам – пущай себе зарабатывают на своё масло к хлебу, нам ни разу не жалко. Пожалуй, мы даже семенами и саженцами той хины с ними поделимся – хоть и не лечит она от жёлтой лихорадки, но всё-таки неплохое жаропонижающее – переносить её легче будет.

Как раз эпидемия той жёлтой лихорадки и вынудила Колумба прервать свою грандиозную вторую экспедицию, о которой я, помнится, уже упоминал. Больных было столько, что для их перевозки в Испанию потребовались почти все суда, и оставить на Эспаньоле он смог тогда лишь около пятисот человек. Впрочем, этот факт говорит и о степени серьёзности болезни – кто повёз бы через океан готовых отбросить коньки в любой момент? Смертельные случаи, конечно, были, есть и будут, кто-то наверняка окочурился и у Колумба, но в основном от этой напасти склеивали ласты англичане и голландцы, из всех устремившихся в Вест-Индию европейцев наименее приспособленные к тропическому климату. Долгое время эту жёлтую лихорадку путали с малярией и не отличали от неё – и симптомы схожи, и распространяются обе комарами, но возбудители у них разные – у малярии плазмодий, у жёлтой лихорадки вирус, и если негры, например, к африканским штаммам малярии полностью имунны, то от завезённой в Африку жёлтой лихорадки мрут, случается, и в наше время. А гойкомитичи американских тропиков – эти с точностью до наоборот, страдают от малярии, но имунны к жёлтой лихорадке. Хотя в целом-то она для средиземноморцев, например, не так страшна, как свежие малярийные штаммы из той же Африки, болеют ей и эдемские финикийцы – те, в которых примесь чингачгуков поменьше, и нас ещё в прошлый наш вояж Фамей предупредил, чтобы избегали болот. Поэтому, собственно, наша Тарквинея и строится на сухом и гористом восточном берегу гуантанамской лагуны, а не на отлогом, но болотистом западном…

Ближе к вечеру Фамей наконец дал мне внятный ответ по поводу ольмеков – Совет Пятнадцати согласен продать нам три семьи из числа привезённых несколько лет назад и доказавших тем самым свою живучесть, и ещё пять семей нам продают из числа привезённых в прошлом году, живучесть которых пока под вопросом. Это решало нашу главную проблему с налаживанием самообеспечения колонии кукурузным зерном – есть кому теперь показать нашим, как это делается. Полное самообеспечение – это, конечно, ещё очень нескоро – пару-тройку лет в лучшем случае Тарквинея будет ещё зависеть от подвоза как из метрополии, так и из финикийского Эдема, но начало будущей пищевой автономности, можно сказать, уже положено.