Безбашенный – Мирные годы (страница 93)

Но тюлени с пингвинами, как я уже сказал — это так, на самом первоначальном этапе перебиться, пока с бушменоидами не законтачили и о мирном сосуществовании с ними не договорились на условиях "хватит тутошней дичи и вам, и нам". Они же тут сами физически не в состоянии по максимуму её использовать, потому как живут в каменном веке и пользуются слабыми деревянными луками. Ну, слабость стрелы они компенсируют ядом, что и намекает, кстати, на предпочтительность мирного решения территориального и охотничьего вопросов, но яд-то ведь в кровь попасть должен, а мегафауна африканская — не человек с его тоненькой кожей, так что толстокожая дичь вроде буйволов, носорогов и слонов едва ли представляет для них гастрономический интерес. Ну, слонов с носорогами очень уж много не бывает, так что и для наших колонистов не они будут основой мясного промысла, но по буйволам мы с дикарями, надо думать, к общему знаменателю придём. И для современных-то охотников он самым опасным зверем в саванне считается, потому как раненый атакует всегда, а хрен ли ему та бушменская стрела? Даже если и попортит ему шкуру, так пока яд подействует, он десять раз подымет на рога или стопчет незадачливого лучника, и если потом и свалится, так много ли от этого радости покойнику и его семье? А у наших сильные и дальнобойные роговые луки, у наших арбалеты, у наших наконец и огнестрел — есть разница?

Не столь однозначен вопрос с "пародией на буйвола", то бишь с антилопой гну. Она, конечно, и помельче, и послабже, и попугливее оригинала, но зато и многочисленнее его в разы. Многосотенные стада — обычное дело, а при миграциях они нередко сбиваются и в многотысячные. И от львов они привычны коллективно обороняться, так что не одна атаковать будет, если их раздраконить, а минимум несколько, а наповал слабой стрелой не уложишь и гну. Заворачивать же вспугнутое стадо гну к подготовленной заранее ловушке нечего и думать — стопчут на хрен всякого, кто дорогу им преградить вздумает. Ещё один весьма немаловажный фактор — то, что с ними вместе зёбры тусить любят, образуя иной раз целые смешанные стада. Во-первых, зёбры бдительнее гну и могут всполошить стадо, не подпустив на уверенный выстрел, во-вторых — не менее агрессивны, а в-третьих — оба вида являются излюбленной пищей львов, так что где гну с зёбрами скучковались, там и львиный прайд наверняка неподалёку. А львы и отобрать добычу у хищника послабже их случая не упустят, и не с бушменскими же луками растолковывать львиному прайду всю глубину его неправоты, верно? Поэтому и гну с зёбрами едва ли являются для бушменов основной дичью, хотя и их промышляют, конечно, при удобном случае. Но основной упор у них наверняка на антилоп помельче, которых и больше в саванне, и не опасны они для охотника, и ранишь их стрелой серьёзнее, так что и преследование подранка будет потом не столь утомительно, и соперники не столь страшны. Одиночный леопёрд группе людей не противник, гепард — тем более, а гиенам и падалью перебиться не привыкать.

Нашим же колонистам все эти мелкие антилопы типа газелей будут не столь уж интересны. И мяса мало, и попасть труднее, и боеприпас в случае промаха переводить на такую мелюзгу жаль вдвойне. Пущай себе те бушменоиды их и промышляют, раз уж их предки не соизволили развиться до уровня посерьёзнее, позволяющего промышлять уже и крупняк — нашим того крупняка больше достанется. Годы ведь пройдут, пока собственный скот не размножится достаточно, да и после того мало кто из наших колонистов откажется добыть халявного мяса, которого в саванне полно…

Сами же бушменоиды — ну, своеобразный они народ. В эти дни они нам ещё на глаза не показывались. Чтобы не было их в этих местах — быть такого не может, потому как свято место пусто не бывает, и наверняка они наших уже и видели, и пересчитали, и оружие наше на глазок заценили. Не думаю, чтобы они поняли, что из себя представляют наши винтовки и арбалеты, а когда и поймут, так и хрен с ними. Ну, разболтают, а кому разболтают-то? Точно таким же бушменоидным соседям. Если и докатятся через долгие годы и хренову тучу пересказов слухи до Северной Африки, так таким слоем отсебятины дикарской обросшие, что хрен кто из фиников и греков с римлянами им поверит, а если и допустит, что что-то эдакое где-то в дальних африканских гребенях имеется, то уж всяко с выходцами из Средиземноморья этих слухов не свяжет. А с какой, спрашивается, стати? Каждый образованный финик знает, что нет в мире мореманов круче его соплеменников, да и те лишь один единственный раз всю Африку обогнули — ага, лет эдак пятьсот назад, на службе у того самого фараона Нехо, а повторить это достижение даже сам Ганнон не сподобился. А каждый образованный грека тем более знает, что нет и не может быть у варваров ничего такого прогрессивного, о чём не знали бы греки, а все дикари — известные хвастуны и выдумщики, и верить их сказкам — себя не уважать. Так что пущай себе эти бушменоиды болтают о нашем необычном оружии, сколько влезет. Обычное же — луки и копья — они тоже наверняка прекрасно разглядели, и уж им-то не нужно объяснять, что это такое и для чего предназначено. Поэтому и бздят наверняка, осторожничают, пока не разобрались, что за чужаки такие, чего им здесь нужно, и чего от них можно ожидать.

Поэтому и наши сведения о тутошнем коренном населении пока-что ещё чисто теоретические, основанные больше на современных описаниях, да на сведениях бурских и аглицких колонистов тоже не столь уж большой давности. Получается по ним, что ни разу это не негроиды, а особая раса, капоидная, потому как лишь на юге Африки их европейцы в реале только и застали, но сейчас, когда к югу от экватора негры пока ещё практически не водятся, весь материк к югу от экваториальных джунглей и к востоку от них заселён ещё вот этими и им подобными бушменоидами, а их современная чернота позднейшей негроидной примесью обусловлена в ходе экспансии банту. Пока же они должны быть ещё чистопородными. По Гумилёву кожа у них не чёрная, а бурая, а Никонов и вовсе о жёлтой писал, так что истина, наверное, где-то посередине. Об их кучерявости, правда, никто ничего внятно не писал, и от негроидов она у них или собственная, хрен их знает. У Алексеева, кажется, читал о том, что волосы у них на башке как-то не сплошняком растут, а отдельными пучками, что особенно заметно при короткой стрижке — ну, на современных фотках, по крайней мере. Узкоглазые, это и по школьному учебнику географии помню, и этим в сочетании с желтоватой кожей здорово монголоидов напоминают. Говорят они — по Гумилёву, опять же — не на выдохе, а на вдохе, что даёт основания заподозрить у них другое строение носоглотки, да и генетика указывает на то, что эта раса отделилась от общих предков с остальными самой первой. На пользу ли себе — вопрос отдельный и не столь уж простой, потому как не их вина в том, что география не располагала к развитию. Но так или иначе, ни хрена они толком в реале не развились, железо и скотоводство разве что готтентоты у негров переняли, но земледелия не осилили и они. Есть ещё развалины Большого Зимбабве, правда, со спорными датировками, цивилизацию которого некоторые исследователи склонны бушменоидам приписывать, но там больше вопросов, чем ответов.

Вот что у бушменоидов реально выдающееся, так это их бушменоидные жопы. Голландцы, обожавшие в семнадцатом веке целлюлитных рубенсовских коров, от этих бушменоидных жоп балдели и охотно обзаводились туземными наложницами с такими формами, наплодив с ними хренову тучу полукровок. Если учесть, что расистами они, вообще говоря, были похлеще англичан, то это — очень даже показатель. Такие жировые отложения на седалищной части организма характерны в общем и целом для всей их расы, и многие антропологи склонны усматривать в этом адаптацию к пустыням Калахари и Намиб, где не так-то легко найти жратву, и на один сытый день может иногда запросто приходиться несколько голодных. Но тут вся закавыка в том, что в Калахари бушменов загнали негры бечуаны только в девятнадцатом веке, а до того они жили и охотились во вполне нормальной саванне, да и не самые они жопастые среди своей расы. В чемпионах по жопастости ходят готтентоты, которые вообще выходцы с севера, то бишь из близких к экватору и куда менее пустынных местностей. Правда, это не исключает адаптации ихних предков в далёком прошлом, когда глобальные климатические изменения, связанные со сменой оледенений межледниковьями и обратно, могли приводить к многократному росту южноафриканских пустынь. В этом я не копенгаген, и даже Серёга не копенгаген, так что хрен их знает, что их заставило отрастить такие сральники. Есть ещё у ихних баб такое явление, как "готтентотский передник". Это когда из звизды нутро торчит наружу и даже слегка свисает. Ну, не у одних только бушменоидок, будем уж объективны. Встречается это дело и у негритянок, и у некоторых европеоидок, которых в бушменоидной примеси уж точно не заподозришь, но у бушменоидок это распространено шире и выражено ярче. Особенно, опять же, у готтентоток, как и следует из названия, так у них это и ценилось в качестве признака красоты, и мамаши ещё мелким шмакодявкам начинали это их висячее хозяйство вытягивать, так что к своему совершеннолетию готтентотка как раз означенный передник и имела. Ну, о вкусах не спорят, как говорится. Бушмены в таком изврате, вроде бы, не замечены, да и жопами не в такой степени выделяются, но вот что характерно для всей расы, так это морщинистость кожи в зрелом возрасте. Пока юные, могут быть даже по-своему симпатичными, но как повзрослеют — старпёры старпёрами. В остальном же — дикари как дикари. Бабы с подростками собирательством занимаются, мужики — охотой. Отличные следопыты, прекрасные знатоки повадок живности, хорошие лучники. Вроде бы, даже честностью славились, так что, будем надеяться, договороспособны.