Безбашенный – Мирные годы (страница 70)

А учитывая, для чего Септим всё это дело затевает — шансы сына на будущую гражданскую карьеру увеличить — параллельно и знакомства с нужными людьми заводить нужно. С добровольным изгнанием и смертью Сципиона Африканского и с исключением Катонном из всадников Сципиона Азиатского звезда семейства его патронов закатилась, а Сципион Назика — уже другая ветвь семейства, у которой свои клиенты на первом месте — ну, не настолько, чтобы совсем уж в поддержке отказать, но помогать будут с прохладцой. Так что не обойтись теперь моему патрону и без собственных союзников, а это общаться с людьми надо, а значит — встречаться, а встречи — это застолья, в последние годы всё более подражающие пирам толстосумов — тоже надо трясти далеко не бездонной мошной.

Я ведь упоминал уже о триумфе бывшего консула Гнея Манлия Вульсона, того самого, который окончательный мир с Антиохом заключал, ну и порядок заодно в Малой Азии наводил? Мародёр был ещё тот, и вояки его, конечно, были своему командованию под стать. А по доходам и расходы, и на богатом Востоке его войско привыкло ни в чём себе не отказывать, так что и привычки приобрело соответствующие. А приобретя и имея на них награбленные на Востоке финансы, не пожелало расставаться с ними и в Риме, а глядя на них, захотелось красивой жизни и римскому нобилитету. Не просто так, а очень даже по поводу Катон в своё цензорство так яростно на тягу своих сограждан к роскоши ополчился. Мужик ведь при всём своём долбогребизме во многих отношениях неглупый, и уж последствия подсаживания римской элиты на роскошь он прекрасно представляет. Но последствия последствиями, а живёшь здесь и сейчас, и красиво жить не запретишь.

А элите изо всех своих финансовых силёнок подражает средний класс, прежде всего римское всадничество — плох тот всадник, который не мечтает стать сенатором. И если в крутых сенаторских семействах мода на роскошные пиры уже завелась с шикарной утварью пиршественных триклиниев и невиданными экзотическими блюдами, по меркам будущего ещё весьма скромные, но воображение непривычных к этому современников уже поражающие, то и тянущихся вслед за ними честолюбивых всадников, жаждущих иметь "всё как у людей", тоже положение обязывает. Нам это на руку, поскольку в числе тех экзотических блюд уже теперь начинают приживаться и наши заморские деликатесы, гарантируя клану Тарквиниев ещё один весьма доходный бизнес. А вот тому римскому среднему классу, что подражает элите, это серьёзный удар по мошне — честь в обыденном понимании чем дальше, тем обходится дороже. Мало быть просто знакомым уважаемых людей, надо быть вхожим в их круг и считаться в нём своим, а это же и соответствующий образ жизни предписывает, весьма недешёвый. И куда ж деваться от этих расходов тому, кто нуждается в этих знакомствах и этих связях? Имидж требует жертв.

А ведь это ещё только пиры, это римский социум ещё на гладиаторов всерьёз не подсел. В смысле, не подсел как на зрелища в чистом виде, даваемые плебсу кандидатами, зарабатывающими себе предвыборную популярность. Юлька вон говорит, что только при Марии где-то гладиаторские бои в качестве развлекательных представлений пропишутся, то бишь лет через семьдесят, не при нашей уже жизни. А пока-что они даются только на похоронных и поминальных играх в честь почитаемого покойника. Как я уже упоминал в своё время, рекордсменами по размаху были в год Канн три сына дважды консула Марка Эмилия Лепида, давшие в честь отца бои двадцати двух пар гладиаторов в течение трёх дней. И только в начале позапрошлого года их рекорд перестал быть абсолютным, когда умер Публий Лициний Красс, великий понтифик. Предок ли он Красса Того Самого или только родственник предка, даже наша историчка не в курсах, да и не столь это для нас важно, а важно то, что похороны великого понтифика, то бишь главного римского жреца, почтили боем аж ста двадцати гладиаторов. Мероприятие, правда, было произведено по постановлению сената, то бишь было государственным, отчего и такой размах — как-то не каждый день в Риме мрут великие понтифики. Понятно, что и родня его вложилась в это дело в частном порядке, но частного рекорда Лепидов так и не побила — мой патрон писал мне тогда о восемнадцати парах, выставленных ими за свой счёт, а остальные сорок две из шестидесяти, получается, были казённые. Но и тут тенденция налицо — занял Красс эту должность как раз спустя несколько лет после того лепидовского рекорда, когда умер его предшественник, и тоже, надо думать, были на его похоронах бои за казённый счёт, но в тот раз рекорд Лепидов даже в абсолютном исчислении побит не был. Хоть и далеко ещё гладиаторским боям до развлекательных мероприятий, растёт у римлян аппетит и на них…

Юлька как раз с того самого письма Гнея Марция Септима и интересуется всем, что он мне пишет — ага, живая история в подробностях. Ведь он и тогда много чего такого написал, чего нет и в помине в ейных источниках. Про сто двадцать гладиаторов — это и у Тита Ливия есть, про раздачу народу мяса перед теми боями тоже упомянуто, но разве ж написала хоть одна античная сволочь об очередях и давке римских городских гегемонов за этим халявным мясом? А о доходивших до мордобоя дрязгах из-за лучших кусков? Тит Ливий, хоть и официозник в общем и целом, обычно и негатива о римлянах не скрывает, в этом плане он молодец, но тут — случай особый, тут — самого великого понтифика хоронят, дело святое, как говорится, и вдруг такая срамотища! Там ведь одними только фингалами дело не ограничилось — и глаз один был выбитый, и пара челюстей сломанных, и зубов там было выбито поболе десятка. А опосля той раздачи мяса и тех трёхдневных игр с теми боями — ну, про халявный пир для всех желающих прямо на Форуме у Ливия сказано, про внезапный дождь с грозой во время этого пира тоже сказано, как и про страхи по поводу усмотренного в той грозе дурного предзнаменования. Но разве ж хоть кто-то написал о той безобразной панике с членовредительством, в которой троих затоптали насмерть, а в районе двух десятков получили увечья разной степени тяжести? А перед той паникой — ну, о попытке укрыться от дождя и продолжить пирушку в импровизированных палатках он упомянул, а вот о драках за последние тенты, когда стало ясно, что на всех их не хватит — тоже официозная история как-то стыдливо умалчивает. Учитывая религиозную окраску мероприятия, даже объективный обычно Ливий предпочёл скромно умолчать о некоторых подробностях — ну, если о них ещё раньше не умолчали его предшественники, из трудов которых черпал информацию он сам. Ну и вот откуда, спрашивается, нам-то всю правду узнавать, когда они там все такие скромные и дипломатичные? Нет, ну слухами-то земля, конечно, полнится, но нам ли не знать цену стихийным слухам с нестандартным и никому не известным точно коэффициентом преувеличения? Вот, только из писем своего патрона и узнаю поточнее, что за хрень там на самом деле творится…

О Гнее Манлии Вульсоне я ранее вспомнил, кстати говоря, не только в связи с той тягой к восточной роскоши, которую его войско привнесло в Рим. Катон, хоть и был тогда плотно занят организацией травли братьев Сципионов, точил зубы на многих, и на него тоже, и тот, не будь дурак, дабы не угодить под раздачу, затягивал с возвращением и сложением с себя защищающего от любых нападок империума. У него-то это прокатило, потому как главной целью Катона были всё-же Сципионы, противоборство с которыми приняло тогда затяжной характер, а на его защиту выступили все Манлии — старинный патрицианский род, пускай и не столь именитый, как Юлии или Корнели, но тоже далеко не безвестный. Но Катон есть Катон, и злопамятности ему не занимать. Выйдя в люди, то бишь в цензоры, он отыгрался на другом Манлии Вульсоне — Публии. Я ведь упоминал об его исключении из сената официально за то, что он обнимал жену в присутствии взрослой дочери? Так тут ведь ещё один нюанс имеется — это ведь был тот самый Публий Манлий, который в год испанского консульства Катона был претором Ближней Испании, то бишь его же правой рукой. Сто девяносто пятый год был тогда на дворе, а цензорство Катона — сто восемьдесят четвёртый, одиннадцать лет спустя. Везунчики через год после претуры в консулы избираются, как и сам Катон, кстати, но у Публия Манлия Вульсона с этим делом как-то не срослось, и в консулы он собирался баллотироваться — зато, правда, с хорошими шансами избраться — только на сто восемьдесят третий год, двенадцатый после претуры. И так-то десять лет его, получается, динамили, только приготовился наконец взять своё, и тут Катон подсуропил — ага, удружил бывшему сослуживцу и ближайшему помощнику, срезал прямо на взлёте. Какое уж тут в звизду консульство, когда цензор тебя вообще из сената выпер! Спасибо хоть, из всадников не вытурил, как злосчастного Луция Сципиона Азиатского. Ну а Манлий — молодец мужик — не раскис, а выждал год после того облома, а на следующий, как раз на прошлый, избрался вторично претором, и снова ему досталась по жребию Испания, только на сей раз Дальняя, то бишь наша. И то, что после подлянки с консульством он на Катона крепко обижен, нам только на руку.