Безбашенный – Мирные годы (страница 63)

Фокус тут в составляющем клеточную оболочку грибов фунгине, который, как Наташка объясняет, сродни хитину насекомых и прочих им подобных многоножек. Наш желудочный сок переварить его не в состоянии, отчего и усвоение грибных полезностей получается процентов на десять, не больше. Смысл размалывания высушенных грибов в порошок в том, что при этом разрушается фунгинная оболочка грибных клеток, и если их размол достаточно мелкий, то и до девяноста процентов усваивается, как и из мяса. И с мясом тут сравнение грибов не случайное, а вполне по делу, потому как именно мясные белки, то бишь животные по своему составу, мы из грибов и получаем. Вкус разве только не мясной, поскольку в самом мясе он солями калия обеспечивается, но это поправимо — поташа добавить, из обыкновенной золы добываемого, и будет правильный вкус. Труднее всего к сушке и размолу грибов народ приучить. Хоть и нет на это прямых запретов ни в религии, ни в светских обычаях, но традиция есть традиция — ни отцы так не делали, ни деды, и вообще, кто и где так делает? Вот, мы теперь делаем, и способ внедрения в массы — тот же, которым и картофан в России внедрялся. Точнее — внедрился в конечном итоге, потому как поначалу-то он внедрялся петровским указом в приказном порядке с угрозами кар за неисполнение, отчего и исполнялся тот указ чисто для галочки — вот, велено нам было посадить — посадили, растёт, а зачем — то не нам, то государю ведомо, а наше дело подневольное. Никому же никто толком ни хрена не объяснял, и когда народ это ещё и есть заставили, многие ядовитыми ягодами травились, отчего вспыхивали бунты. А вот когда отчаялись преемники Петра принудительно народ к картофану приучить, да и хрен на это дело забили, вот тогда и пошло это дело в массы — где помещик знал, как это едят, там и крестьяне его узнавали от его дворовых слуг, а от них — их соседи, а от тех — дальше знание шло. Поэтому и не сходим мы с ума с правительственными постановлениями, а то ведь, чего доброго, идиоты на местах ещё и мухоморы молоть и жрать людей заставят, а с личного примера сразу и начали — высадили у себя в латифундиях шампиньоны, которым губительное для зерновых дождливое лето — что доктор прописал, ну и сушим их, мелем в порошок, готовим подливу к каше и прочим блюдам, сами их едим и соседей угощаем. И в соседних с нами крестьянских общинах многие уже нашему примеру следуют, а кто не хочет — вольному воля, пусть давятся желудёвой кашей без подливы. У нас ведь свобода, верно? Хочешь — живи, не хочешь — не живи, силой никто не заставляет.

Выращиванием грибов, правда, мало кто пока всерьёз занялся, потому как и в лесу их дождливым летом полно, но это придёт со временем, главное — привыкают сушить и молоть. Дело тут не только в привычке собирать в лесу на халяву, а ещё и в том, что на вкус шампиньон ничем не примечателен, и многие другие грибы заметно вкуснее его. Вот их в основном и собирают целенаправленно, а шампиньоны, как и прочие малоценные — только до кучи. Для нас же собака порылась в аминокислотном составе грибных белков. Самый полный их набор, не худший, чем в мясе, в белых грибах и в шампиньонах. Белый и у турдетан ценится, но вот нормальному окультуриванию он не поддаётся, а много ли его соберёшь в лесу? Шампиньон же растёт на грядках с немыслимой для леса густотой.

На соседей она производит впечатление, но нас самих не радует, потому как это только для дикорастущих лесных грибов она немыслимая, а для шампиньонных теплиц нашего современного мира — млять, разорились бы они на хрен при такой урожайности на единицу площади, как у нас. Во-первых, диких шампиньонов в Испании несколько видов, и Наташка не уверена, что мы ввели в культуру именно тот, который был окультурен и в нашем реале. Она говорит, там есть свои тонкости, по которым и у спецов по грибам нет единого мнения. Во-вторых, мы разработали и применяем упрощённую технологию, и не оттого, что не можем осилить навороченную, а оттого, что разрабатывали её специально для крестьян — то, что они наверняка смогут, когда дозреют до осознания исторической необходимости, без особого труда перенять у нас и воспроизвести у себя. А в-третьих, и это главное, наибольшую урожайность культурный шампиньон даёт на конском навозе. На коровьем и свинском, не говоря уже о птичьем помёте, она у него уже ощутимо ниже, а мы его выращиваем вообще на грунте. Я ведь упоминал уже, как мы давеча с Наташкой этот момент обсуждали? Да, урожайность аховая, но выращивать жратву прямо на говне, жрать её такую самим и предлагать другим — нас просто не поймут-с. Да и что нам за теми рекордами-то гнаться? Мы же не в осаждённой крепости, где народу набито как сельдей в бочке, а каждый квадратный метр площади на счету. Есть земля, неплохо удобряемая и нормальным перегноем из листьев и травы, есть долгий период тепла субтропического средиземноморского климата и есть эти нескончаемые дожди, которых никто не просил, и которые губительны для зерновых, но для грибов они просто идеальны — какие проблемы?

— Вы прямо как к осаде готовитесь! — у Мириам, на североафриканской родине которой таких дождей не бывает, а те, что есть, урожаю только на пользу, даже в башке не укладывается, что где-то может быть иначе, и мотивацию нашим мероприятиям она видит только одну — сугубо милитаристскую, — Это Карфагену запрещено воевать, и если дикари подступят к самим его стенам, осада и голод будут неизбежны. Но вам-то чего бояться с вашим войском?

— Мириам, да разве же в дикарях дело? — попытался урезонить её Фабриций, у которого мы и собрались, — Здесь другая страна и другой климат. Ты видишь эти дожди?

— Ну так осень же — дожди и должны уже быть.

— И всё лето были такие же.

— Ты преувеличиваешь, Фабриций. Не бывает таких дождей летом, — убедить её было нереально, — Отец говорил, вы не увеличиваете ваше войско, чтобы соседство с вами не пугало римлян, но я же видела, как вы его обучаете, — привёзший её с детьми Арунтий кроме показа Оссонобы устроил ей и экскурсию в лагерь Первого Турдетанского, дабы у неё не возникало вопросов, чем это мы тут таким заняты, что даже и на короткое время в Карфаген вырваться не можем.

Это тесть меня таким манером выгородил, если кто не въехал. Она ведь Малха родила весной прошлого года, на лето которого у нас как раз пришлась командировка в Вифинию. Можно было в принципе и по пути туда заглянуть навестить, и на обратном пути, но как раз это-то Арунтий и запретил строго-настрого. В силу политически весьма рискованной специфики нашей миссии никто и ни под каким соусом не должен был даже косвенно связать этот наш вифинский вояж с Карфагеном, так что палиться в нём было категорически противопоказано. Я ведь рассказывал уже, чем мы там занимались и КОГО оттуда втихаря вывезли? Так что рисковать спалиться было никак не можно, и особенно в Карфагене. Тем более это касалось дружественной Риму Утики, так что Мириам как жена большого и важного в Утике человека быть в числе посвящённых в это дело не могла по определению. Ребёнка ей слева заделать — это одно, а вводить в курс сверхсекретнейшей операции, никак её не касающейся — совсем другое. Знала она только, что посланы мы её отцом куда-то на Восток по какому-то страшно важному и страшно тайному делу, которое ни Карфагена, ни Утики не касается, так что и незачем никому в них о нём знать. Причём, Арунтий так сформулировал скормленную ей версию, что о тайной операции по доставке в Средиземноморье какого-то жутко ценного персидского, а то и вовсе индийского товара она уже догадывалась сама и гадала только, на Родосе мы с отцовскими контрабандистами это дело проворачиваем или в самом Египте. В общем, сумел тесть напустить тумана, а в качестве компенсации за недопущение нашей тогдашней встречи прихватил её с собой в Оссонобу теперь. Официально — для сопровождения Энушат, которую предстояло отдать в нашу школу с тем, чтобы после неё здесь же и замуж её выдать в перспективе. Мириам — не без отцовской помощи, конечно — убедила наконец мужа, что новое государство этих испанцев хоть и варварское, конечно, но вовсе не эфемер наподобие баркидского, а очень даже всерьёз и надолго, так что связи с ним для Утики лишними не будут. Шмакодявка, естественно, о столь высоких материях не думает, но наш визит двухлетней давности она помнит хорошо и рада возобновлению знакомства с моими пацанами, с которыми было так интересно общаться в тот раз…

— После Утики, а особенно после Гадеса я боялась увидеть большую варварскую деревню, — смеётся её мать, — Но у вас тут очень даже прилично. Не Карфаген, конечно, но для Испании — не ожидала.

— Ну, Нового Карфагена мы ещё не переплюнули, — посетовал Фабриций, — Но ты бы видела, что здесь было раньше! Старая финикийская Оссоноба была здесь центром цивилизации, а далеко ли она ушла от того, что ты боялась здесь увидеть?

— Не слишком. Такой же тесный, шумный и пыльный гадюшник, как и все эти мелкие городки. Вы правильно сделали, когда решили строить свой город на голом месте. Не Карфаген, конечно, но ведь и он не сразу стал таким, как сейчас Какие ваши годы? Эх, Карфаген, Карфаген…

— Тяжело там сейчас?

— Ну, ты же помнишь и сам. Утика — захолустная дыра по сравнению с ним, и я поначалу тосковала в ней, но насколько же в ней меньше шума и дрязг! После неё Старый Город приводит в ужас своей неустроенностью, а ведь мы же и жили не в нём, а в тихой, просторной и благополучной Мегаре. Все эти старые кварталы, особенно Котон — там же находиться подолгу невозможно!