Безбашенный – Друзья и союзники Рима (страница 16)

– Значит, три десятка человек за рейс, – подытожил наш главный босс, повторив мыслительно-познавательный подвиг Акобала.

– Если на одном таком судне, досточтимый, – уточнил я, – Но за мореходный сезон оно сделает два, а то и три рейса – это уже почти сотня переброшенных на острова людей. А если таких кораблей будет несколько?

– И куда мне их несколько? Они же больше ни на что другое не годятся. Построили поселение, построили порт, дальше – обживаться надо. Колонистам понадобятся женщины, а их ведь разве посадишь на вёсла? И скота им понадобится немало, и прочих грузов тоже. Значит, в дальнейшем придётся переходить на большие грузовые суда обычного типа. И что мы тогда будем делать с несколькими "гоночными" гаулами?

– В дальнейшем их можно будет использовать для прибрежного плавания в качестве почтовых. Из Оссонобы сюда или обратно такое судно на одних только вёслах доставит срочное донесение за один день.

– А почтовый голубь доставит его в несколько раз быстрее.

– Коротенькую записку, досточтимый. А если нужен подробный доклад? Или если понадобилось срочно доставить наглядный образец?

– Двух таких кораблей для экстренной почтовой связи с островами будет достаточно, – махнул рукой Волний, – Тем более, что голубю такого перелёта не выдержать. Из Гадеса в Карфаген он летит большую часть пути над сушей и может сесть для передышки, а тут – весь путь над морем…

– Для быстрой связи с островами нам нужна "дальнобойная" порода голубей, и в этом нам тоже могут помочь скоростные корабли, – добавил я.

– Ты говоришь о подвозе голубя на какую-то часть пути?

– Да, при выведении породы. Перелёта на всё расстояние сразу, скорее всего, не выдержит ни один, и мы только напрасно потеряем всех выпущенных птиц. Я бы начал с расстояния в одну треть пути. Это тоже немало, но какая-то часть голубей его осилит…

– И их мы разводим дальше? А потом увеличиваем расстояние перелёта, и так до тех пор, пока не получим способных одолеть весь путь? – глава клана Тарквиниев призадумался, – Потери птиц будут большими, и надо начинать работать с сотнями, и все они должны быть испытаны за один мореходный сезон. Раз так – хорошо, убедил, строим три "гоночных" гаулы. Не обрадуется мой голубятник…

– Мне объяснить ему суть замысла, досточтимый? – я опасался, что старик всё-же не так подкован в вопросах биологии и селекции, как наши поголовно образованные современники.

– Не вздумай! – Волний аж подпрыгнул, – Не хочу вместе с сотнями птиц потерять ещё и его!

– Он что, повеситься от огорчения из-за этих пернатых способен?

– Повеситься – вряд ли. А вот схватить что-нибудь поувесистее и броситься на тебя – пожалуй, может. И тогда ты, защищаясь, убьёшь его, а он – лучший в Гадесе и вообще во всей Испании. Я лучше сам ему объясню – не сразу, постепенно. У тебя на это времени нет, ты в Карфаген к семье торопишься, а у меня времени достаточно…

И опять старик прав. За годы, проведённые в этом мире, я ведь совершенно разучился драться, зато научился убивать. С кем поведёшься – от того и наберёшься, а водился я здесь как-то не с драчунами, а с высококвалифицированными специалистами по смертоубийству. Ну, не с такими, как Идобал, этот вообще уникум-самородок, но и Бенат с Тархом – мастера золотые руки по этой части. И случись такая ситуёвина – опосля-то, конечно, пожалею, но это будет опосля, а в тот момент – запросто могу убить на голом рефлексе. А с этими фанатами братьев наших меньших и в натуре ведь всего можно ожидать. Нет, ну я понимаю, конечно, если там слон или ценная породистая лошадь или какой пускай и небольшой, но страшно редкий зверь. Вот как те здоровенные попугаи с Доминики, например, которых мы несколько штук на Азоры завезли. Акобал обещал и в этот сезон ещё нескольких туда привезти, но ведь и это же крохи, а помногу их туда хрен перевезёшь. Что я, сам того геморроя с ними не помню? Каждый из тех выпущенных на Азорах попугаев – как золотой, и если какая сволочь забраконьерит какого-нибудь из них, пока их мало – и сам могу вздёрнуть высоко и коротко. Но то – экзотическая живность, а не эти несчастные сизари, которых повсюду до хренища. Если сидят несколько штук на ветке над дорогой – того и гляди, как бы какой-нибудь не обосрал. Да и размножаются эти летучие засранцы… гм… как голуби. Поэтому фанатичных голубятников мне понять не в пример труднее. Однако ж – существует и такая форма умопомешательства, и с ней тоже приходится считаться. А куда денешься, раз без этих сдвинутых по фазе не обойтись?

– Ну и что там, в замке у шефа? – поинтересовался Володя, когда глава клана отпустил нас с Фабрицием с "оперативки", – Отпускает он нас в Карфаген?

– А я вот возьму и не отпущу! – пригрозил наш непосредственный.

– За что? – спросил Васькин.

– А чтоб вам жизнь мёдом не казалась. Моя семья в Гадесе скучает, мне самому в Оссонобу возвращаться, а вы к своим в Карфаген собрались? Лучше меня жить хотите?

– За такой обезьяний взбрык – сразу в трубу посажу, – предупредил я его, – За праздник Астарты не сажал, там ты был прав, а вот за это – посажу беспощадно. И будешь ты тогда торчать не только в Гадесе, а то и вовсе в Оссонобе, но и в трубе.

Это мы, конечно, шутим. Во-первых, энергетическая труба, которой я "грожу" Фабрицию за "злоупотребление властью", для него не особо-то и страшна. Она только энергетическим вампирам страшна, а Тарквинии такой хренью не страдают. И если одной только трубой ограничиться, без дополнительных воздействий понавороченнее, так он и ощущать-то её будет не всё время. Как-то раз ради эксперимента он сам попросил меня на пробу – ну, некоторую скованность ощущал, отсутствие куража, но терпимо. Во-вторых, куда он на хрен денется? Раз Волний отпускает, то и он не отпустить не может, тем более – к семьям. В-третьих, он знает, что мы не только отдыхать едем, и всё это давно заранее согласовано и с Волнием, и с Арунтием, и с ним самим, а Тарквинии без веских причин своих решений не меняют.

– Ну, раз ты так рассердился, – непосредственное начальство дурашливо изобразило испуг, – Придётся, значит, отпустить. Тем более, что тебя не отпусти – сестра пострадает. Ты ведь – как ты это называешь? Позаботился о страхе?

– Ага, подстраховался.

– Вот, вот. В Оссонобу тебя опять забрать – ты там с этой финикияночкой опять свяжешься, в Гадесе тебя задержать – так ты к этой своей жрице ходить повадишься, – это я ему упоминанием о празднике Астарты невольно и о здешнем её храме напомнил.

А праздник Астарты тут вот с какого боку затесался. Я ведь уже упоминал о том, что до знакомства с Дидоной и договорённости с ней насчёт её "инициации" я на опытных шлюх или на храмовых жриц нацеливался? Тех, оссонобских. Но это не с самого начала, а когда Фабриций мне первоначальный план обломал. А с самого начала я у него на этот праздник в Гадес отпрашивался. А я, когда в Гадесе бываю, так шлюх там не ищу, там Барита – давешняя жрица Астарты, к которой я за счёт нанимателя хаживал, когда Дагона на "живца" ловил – ага, на самого себя в этом качестве. Много воды с тех пор утекло. И я – давно уж не тот бандюган нижнего звена, и она в своём храме, можно сказать, в люди вышла. Не в том смысле, что остепенилась, но всё-же повышение получила по финикийским понятиям почётное – из среднего разряда её в высший успели посвятить, который идёт уже от десяти шекелей за ночь. Но и квалификация у жриц высшего разряда их таксе вполне соответствует, а в праздник Астарты они ведь ещё и на халяву дают – тому, кого сами выберут, а мы ж, чёрные – все хитрожопые, гы-гы! О том, что если я как-нибудь окажусь в нужные дни в Гадесе, то от неё мне отказа не будет, мы с ней давно уж договорились, и хрен бы я такую возможность проворонил, если бы отпуск получил. Но в Гадес Фабриций меня не отпустил, и не по жлобству, а оттого, что запарка тогда была нехилая. На один день в местный храм – это святое и даже не обсуждалось, а в Гадес – это ведь дня на три получалось, не меньше. Он и сам тогда в Гадес не смотался, так что за тот отказ в отпуске я на него не в обиде – слишком уж неотложными были дела, требовавшие нашего присутствия в Оссонобе…

– Счастливчики! – позавидовала нам и Ларит, жена Фабриция, – Мне кажется, я не видела уже Карфагена целую вечность! А Спурий – и вообще не видел.

– Он слишком мал, досточтимая, и не стоит подвергать его трудностям долгого плавания, – сказал я ей в утешение, – Мой вдвое старше, но и его я без крайней нужды через море не потащу. Позже, когда подрастёт ещё, а мне будет куда перевезти семью…

Спурий – это их с Фабрицием первенец, годовалый с небольшим смешной карапуз, родившийся в Гадесе. Пожалуй, оно и к лучшему – здесь всё-таки сгруппирован основной этрусско-турдетанский костяк клана Тарквиниев, и это немаловажный фактор, если учесть, что мать пацанёнка – чистопородная карфагенская финикиянка, да ещё и из олигархического семейства. Мелкий ведь сейчас как губка впитывает в себя менталитет окружающего его микросоциума, и это гораздо важнее такого чисто внешнего признака, как данное ему при рождении этрусское имя. Мой-то спиногрыз по имени тоже этруск. А по менталитету? Ой, что-то сильно сомневаюсь!

– Ты собираешься переселиться в Оссонобу?! – ужаснулась Ларит, – Мне и Гадес после Карфагена захолустной дырой кажется, а уж Оссоноба… Я там не была ни разу, но что-то и не хочется. По рассказам Фабриция, даже по сравнению с Гадесом – деревня деревней! Как там вообще можно жить?