Безбашенный – Арбалетчики в Вест-Индии (страница 12)
4. Дахау
– Вы были правы, а я нет, – самокритично признал Миликон, когда его люди оставили нас одних, – А ведь только из уважения к вам, а точнее – даже не к вам самим, а к приславшим вас ко мне Тарквиниям я согласился тогда сделать по-вашему. Представляете, каково мне было объяснять "своё" решение моим людям и тем вождям и старейшинам, кто успел уже тогда примкнуть ко мне? Теперь – да, ваша правота видна всякому и неоспорима, и я рад, что с вашей помощью оказался "прав" и сам перед всеми этими людьми. Но тогда…
– Зато теперь, послушав нас, ты можешь спокойно прогуливаться по всей своей территории, не боясь вступить в недостойную твоего величия субстанцию, – утешил я его, – Да и дышать можешь легко, не зажимая пальцами ноздрей. Разве это не стоило того, чтобы вытерпеть ропот глупцов?
– Стоило, конечно, я ж разве спорю! Но каково было растолковать им, почему нужно сделать так, как никогда не делал никто из наших предков! Ведь одно дело – город, и совсем другое – временный лагерь! Теперь – да, теперь – понятно, – вождь обвёл рукой вереницы стягивающихся к лагерю людей, количество которых впечатляло. Кто налегке, кто со скудными пожитками в дорожной котомке, а кто и на телеге со всем своим домашним скарбом.
Говорили же мы о самом главном пункте устроенного вождём по нашему совету лагеря для переселенцев, который мы, не мудрствуя лукаво, предложили ему организовать по образу и подобию военного римского. А в римском военном лагере главный пункт – не преторий, не квесторий и даже не жилые палатки. Пожалуй, даже фортификационные заграждения лагеря имеют первостепенную важность лишь в том случае, если находиться в нём предстоит от силы несколько дней. В долговременном же лагере, а тем более – в постоянном, самым важным пунктом становится ни разу не героическое, а вполне прозаическое отхожее место. Срать надо упорядоченно. Не в том смысле, что строем на оправку ходить и укладываться в неведомо кем придуманные нормативы времени, как дрочат сержанты вновь призванных салажат в "непобедимой и легендарной", а в том, что делать это следует в специально отведённом месте, а не где кому приспичило. Ни в храбрости, ни в стойкости те же цизальпинские галлы – инсубры с бойями – гордым квиритам не уступают, в качестве оружия – тем более, ещё с лохматых времён научились даже и некоторым подобием строя воевать и не в одном сражении, бывало, сминали хвалёный строй римских легионеров. Многие сражения они у них выигрывали, а вот войны в целом – почти всегда проигрывали. Точнее – всегда, когда не удавалось одержать убедительной победы сразу же. И не в последнюю очередь из-за того, что не могли подолгу оставаться на одном месте. Не только оттого, что сжирали всё съедобное и начинали голодать, но и оттого, что засирали всё вокруг себя – вплоть до эпидемий. И если нужно избежать их – можно несколько дней питаться всухомятку и даже жить впроголодь, пока припасы не подвезут, можно поспать несколько ночей на соломе, а то и вовсе на голой земле, завернувшись в плащ, но нельзя срать где попало. Отправлять естественные надобности там, где положено – удовольствие ниже среднего. Там не обдувает свежий ветерок, вместо пения птиц жужжат мухи, да и пахнет совсем не полевыми цветами и травами – ведь ты на этом толчке не только не первый, но даже и не десятый. В первые дни воякам Миликона приходилось гнать туда желающих оправиться чуть ли не силой, а пару раз даже и драки случались, после которых пришлось показательно высечь виновных розгами. Нелегко прививаются порядок и дисциплина там, где они непривычны. А ведь это – турдетаны, самый культурный народ в Испании. Однако ж – даже их надо приучать к тому, что в лагере, как и в городе, срать можно лишь в специально отведённом для этого месте. Оттого-то и важнейшеее оно даже по сравнению с укреплениями. В первую очередь его показывают вновь прибывшим, а потом уж – всё остальное…
Но и об укреплениях, конечно, тоже никто не забывает – благо, есть кого задействовать на их строительстве. Ведь кто не работает – тот не ест, верно? По подсказке решившего приколоться Володи я, тоже приколовшись, надоумил Миликона приказать закрепить над воротами лагеря доску с вырезанной на ней и прорисованной красной охрой надписью "Труд облагораживает человека" – естественно, по-турдетански и похожими на руны иберийскими буквами. На самом деле лозунг "Arbeit macht Frei", реально висевший на воротах немецких концлагерей, переводится как "Труд делает свободным", но это было бы уже чересчур, и мы остановились на заведомо ошибочном, но ничуть не менее стереотипном варианте. Не обладая нашим послезнанием, вождь нашего циничного юмора, конечно, не уловил, но ему хватило и поверхностного смысла идеи. Для нас же суть прикола была в том, что хотя по своему предназначению миликоновский "концлагерь" и отличался от известных нам немецких аналогов самым принципиальным образом – ни уничтожать, ни морить голодом, ни гнобить непосильной работой помещённых туда людей никто не собирался – технически он всё-же был ни чем иным, как натуральным концентрационным лагерем. А как ещё прикажете разместить, организовать, прокормить и занять полезным делом такую прорву народу, не создавая при этом невыносимых условий для местного населения? Всех, кого можно, Миликон при первой же возможности расселяет по окрестным деревням и договаривается с их старостами о выделении пустошей под новые поселения и под распашку, но дело это непростое и небыстрое, а не проходит и дня, чтобы не подошло хоть сколько-то новых людей.
Прокормить – особая песня. Из-за постоянной опасности лузитанских набегов, местные привыкли выращивать жратвы лишь столько, чтоб хватало самим. А какой смысл богатеть, когда есть кому тебя раскуркулить? Ну и ради чего тогда перетруждаться, обрабатывая лишние площади? Лишней пшеницы у них, соответственно, не водилось, так что кормить "узников" приходилось ячменным хлебом, а на кашу организовывать сбор желудей. Эта "свинская" пища, кстати – вполне обычная и даже нормальная для большинства испанских племён, нормальным зерновым земледелием занимающихся не слишком фанатично. Турдетаны с бастетанами, конечно – другое дело, но в неурожайные годы тоже едят и жёлуди, и никто ещё от этого не умер. Что "еда нищих и дикарей", которую приличному человеку есть в падлу – это да, и чтобы обитатели лагеря не ощущали себя униженными, раз в пару-тройку дней жёлуди едят и охраняющие их вояки, а пару раз и мы с самим вождём их "подегустировали". Ну, не лакомство, конечно, но если правильно приготовлены – есть можно вполне. А если размолоть помельче и немного нормальной пшеничной муки добавить, то можно даже и хлеб печь. Тоже на любителя, конечно, но Бенат вон трескает с удовольствием и ни одной солдатской желудёвой трапезы не пропускает. Родное селение вспоминает, по его словам. Но понятно, что одно дело есть эту "свинскую" пищу изредка как мы с вояками, и совсем другое – постоянно. В этом тоже просматривается аналогия с концлагерем. Но, по крайней мере, никто не голодает.
Поскольку лагерь не только концентрационный, но и полувоенный, он тоже обносится укреплениями по периметру. Уже отрыт ров и насыпан вал, вкапывается частокол – скорее символическая, чем настоящая фортификация. Так, подучить людей фортификационным работам, чтоб потом настоящие укрепления строить умели. Поставили уже и пару вышек, на которых дежурят немногочисленные пока лучники – ага, для полной аналогии не хватает только единобразного обмундирования, рогатых касок, "шмайссеров" и овчарок, гы-гы!
– Если ти путишь плёхо рапотать, ти путишь полючайт сапога в морда! – схохмил Володя – по-русски, естественно – подбадривая землекопов, – Млять, надо было в натуре губную гармошку из дому прихватить! И чего я пожлобился? Не тяжёлая, много места в чемодане не заняла бы, а уж поприкалывался бы всласть!
– Напрасно вы так шутите, сеньоры! – заметил Васькин, – Для вас это шутки, а с вашей лёгкой руки уже и наши солдаты называют этот лагерь Дахау. А он ведь рядом с городом, который восстанавливает Миликон, и он решил дать ему новое название, но ещё не определился, какое именно. Пока он будет думать – может случиться так, что от наших солдат его подхватят и его собственные, а от них – и все жители. И что мы будем с этим делать, если оно вдруг приживётся?
– А ничего не будем, – ответил я ему, – Прикалывались и будем прикалываться, а местные не в курсах, и у них никакой ассоциации не возникнет. Главное – чтоб на деле параллелей было поменьше – понимаешь, о чём я?
– Так уже и на деле наметилась параллель – желудями людей кормим.
– Ты можешь посоветовать лучший вариант?
– Ну, можно ведь развести свиней и кормить желудями их, а людей – уже свининой. Я же видел, свиней здесь разводят. Не понимаю только, почему они мало распространены…
– Может, из-за влияния финикийцев на культуру Тартесса? Коз и овец, как видишь, разводят широко.
– Так свиньи ведь размножаются и растут быстрее.
– Не так быстро, как нужно – еда нужна людям уже сейчас. Да и прокормится свининой с тех желудей гораздо меньше ртов, чем теми же желудями напрямую. Всё понимаю, но пока – не время. Вот позже – да, надо будет внедрить обязательно…