Безбашенный – Арбалетчики в Карфагене (страница 35)

Верховный жрец Анубиса отдыхал от своих многотрудных дел, так что повели нас не в храмовое святилище, а в его жилую резиденцию. А жили верховные служители египетских культов, надо сказать, неплохо. Внутренние дворики с пальмами и бассейнами, музыкантши, танцовщицы – все условия для полноценного отдыха.

Пожалуй, даже и для некоторых излишеств – танцовщиц явно избыточное количество, и не все они впечатляли хореографическими данными, зато очень даже впечатляли весьма сексапильной внешностью. Мы-то по наивности полагали, что настоящий женский цветник увидим в храме женской богини, а оказалось – вот он где!

А кроме них в изобилии имелись и другие, музыкой и танцами не загруженные и предназначенные явно для службы по прямому назначению. Предположения можно было строить только о том, личные ли это наложницы верховного жреца или, скажем так, служебно-должностные. Вовсе не коммуняки придумали "госдачи" и тому подобное натуральное обеспечение высокопоставленных номенклатурных чинуш за казённый счёт, они лишь собезьянничали эту идею у древнего Египта. Хотя, нам-то какое дело?

В отличие от обитательниц мусульманских гаремов, эти посторонних мужиков совершенно не стеснялись – не исключено, что в их служебные обязанности входило и ублажение важных для их хозяина посетителей. Увы, мы с Хренио были явно не в той "весовой категории", чтобы претендовать на ТАКУЮ степень хозяйского радушия. Да и по делу мы тут, а не развлекаться.

Как и следовало ожидать, глядя на баб, сам верховный жрец был ещё не стар – крепкий мужик средних лет. При нашем приближении он жестом отослал разлёгшуюся перед ним в соблазнительной позе юную красотку, настраивая нас тем самым на деловой лад. Ага, можно подумать, мы совсем без понятия и собираемся мурыжить пустопорожним трёпом столь занятого человека, гы-гы!

Вместо этого мы молча выложили перед ним образцы листьев коки и табака. Мгновенно узнав товар, жрец переменился в лице и взглянул на нас уже с нескрываемым интересом.

– Прости нам нашу неучтивость, святейший, но мы слишком ценим твоё время, чтобы тратить его на тонкости этикета, – обратился я к нему.

– Святейший? Почему ты назвал меня так? – скорее удивился, чем обиделся наш собеседник.

– Мы чужеземцы и не знаем всех правил обхождения, принятых здесь. Хорошо ли будет, если мы невольно обидим тебя по незнанию, выказав тебе недостаточное почтение? Я назвал тебя так, как принято называть в моей стране людей твоего положения и рода занятий.

– Хорошо, говори, как умеешь и привык, – верховного жреца, похоже, вполне удовлетворило моё объяснение, – И ты прав, оставим этикет – мы не на торжественной церемонии, и здесь нет лишних ушей. Итак, что привело вас ко мне?

– Нам известно, святейший, что эти снадобья хорошо знакомы тебе. Ты покупаешь их для своих храмовых нужд, а до тебя их покупали все твои предшественники с незапамятных времён. Человек, пославший нас, хочет торговать с тобой этим товаром.

– И по каким ценам он намерен продавать его мне?

– По тем же, по которым ты покупаешь его у карфагенских Феронидов. Наш хозяин уважает тебя и вовсе не стремится ущемить твоих интересов, святейший.

– Что ж, я ценю почтение вашего хозяина, – иронично отозвался египтянин, – Но зачем же мне менять старого и проверенного поставщика, если новый не сбавляет цену?

– Ты прав, святейший. Это было бы совершеннейшей глупостью. Кто знает, каков он, этот новый поставщик, и можно ли верить его обещаниям? Не сочти за дерзость, но и я бы на твоём месте не стал менять поставщика без достаточно важной причины. Если старый поставщик надёжен и никогда не подводил ранее – есть надежда, что не подведёт и впредь. Если, конечно, не случится чего-то такого, что помешает ему поставлять тебе товар впредь, – я сделал акцент на слове "помешает".

– И что же может ему помешать?

– В торговле случается всякое, святейший. Карфагенские Ферониды не сами добывают эти снадобья, а покупают их уже в Карфагене. Что, если их поставщик не пожелает больше иметь с ними дела? Должны ли от этого страдать твои интересы?

– Боги не должны допустить такого несчастья! И потом, разве не может и с вашим хозяином случиться того же?

– Всё в воле богов и судьбы, святейший. С любым может случиться непредвиденное, и тут ты снова совершенно прав. Но наш хозяин – тот, кто добывает товар и доставляет его в Карфаген. До сих пор он не знал конечного покупателя и терпел посредничество Феронидов. Но зачем же ему терпеть его теперь? Как бы ты сам поступил на его месте?

– Вот как? Что ж, убедительно! Но как мне быть уверенным в том, что вы говорите правду?

– Никак, святейший. Мы незнакомы тебе и не имеем известных тебе уважаемых поручителей, и наши слова весят немного. Но посуди сам – какая нам выгода обманывать тебя? Задатка за будущие поставки ты нам не дашь, и этих образцов у нас не купишь. Пожалуй, не стал бы ты покупать у нас и мешок, если бы он был у нас при себе. Тебе нужно МНОГО товара – десятки мешков, а то и сотни, и только тот, кто доставит их тебе, получит выгоду от торговли с тобой. Поэтому, если мы даже и обманываем тебя сейчас – ведь доказать обратного мы тебе не можем, что ты теряешь от этого? Только время на этот разговор, больше ничего. Если же мы говорим правду – ты сохранишь поставки нужного тебе товара и тоже не потерпишь никакого ущерба.

– Да, но вы предлагаете мне порвать с постоянным и проверенным поставщиком! Разве так делается?

– Вовсе нет, святейший. Покупай у него и впредь всякий раз, когда он привезёт тебе очередной груз. Если привезёт.

– Гм… А если нет?

– Ну, ты же сам сказал, святейший, что боги не должны допустить такого несчастья, – я позволил себе тонко, но заметно ухмыльнуться, – Боги создали людей смертными – всех людей, в том числе и знатных, и богатых. Люди умирали, умирают и будут умирать. Хорошо ли будет, если знатный и богатый усопший не будет набальзамирован так, как это положено ему по его достоинству и богатству? – я как бы невзначай давал понять, что осведомлён о крайней необходимости табака для египетских бальзамировщиков.

– Да, такого несчастья не должны допускать ни боги, ни мы, их недостойные служители. А известно ли вашему хозяину, по какой цене продают мне свой товар Ферониды?

– О таких тайнах не болтают зеваки на торговых площадях, но наш хозяин умеет узнавать нужные ему сведения. Полтора веса золота ты платишь за большие листья и два веса золота – за маленькие, – я решил сблефовать на всякий случай, сделав вид, что цены не разведаны нами буквально только что, а давненько уже известны нашему нанимателю. А то мало ли, чего может взбрести в голову нашему собеседнику, заинтересованному сбить цену? Святые служители культа – они такие, гы-гы! А нам ведь "пропадать без вести" как-то не с руки, у нас ещё куча дел в Карфагене…

В общем, поставили жрецу шах и мат, убедив его в том, что с нами следует договариваться по хорошему. После этого разговор у нас с ним пошёл деловой и конструктивный, даже в какой-то мере дружеский. По его знаку одна из его красоток принесла на подносе трубки, оказавшиеся весьма похожими на современные. Но главное – мы ощутили великолепнейший запах настоящего ТАБАКА! Как мы и предполагали, египтяне не только покойников своих им нашпиговывали. Давно я уже так не наслаждался, с самого попадания в этот мир! Ну, если быть точным, то не с первого дня, конечно, а с того, как выкурил последнюю сигариллу из имевшейся тогда при себе пачки.

Выкурили с высокопоставленным египтянином "трубку мира", выпили вина, поговорили ещё, обсудили детали – словом, выполнили основное задание Арунтия в лучшем виде. В числе прочего договорились и о том, чтобы сделки производить в той же ливийской Кирене. Зачем, спрашивается, подкармливать жадных александрийских таможенников? Киренские не так избалованы и возьмут куда меньше. А при прощании получили ещё и подтверждение своей догадки о тайной поддержке храмом мятежников Дельты. Жрец дал нам бронзовые нагрудные пластины с чеканными профилями Анубиса и иероглифическими надписями, которые нам следовало надеть, если нас вздумают остановить эти "борцы за свободу" – посланцев храма они пропустят беспрепятственно.

Таким образом, мы сделали в Мемфисе всё, что нам требовалось, и даже более того. Больше нам в нём делать было нечего – нас ждала Александрия…

12. Хлебный бунт

Хохотал Арунтий долго. Мы с Васькиным даже растерялись, не ожидая от нанимателя такой реакции. Основным нашим докладом – о миссии по выявлению конечного покупателя табака и коки – он остался заметно доволен, при виде цены, полученной нами за два слитка чёрной бронзы пришёл в неописуемый восторг, а вот когда рабы внесли в зал на носилках вывезенные из Александрии полиболы – начал хохотать сразу же, даже не дождавшись нашего действительно смешного доклада о том, как мы нагребали с этими полиболами александрийскую таможню. Ну и как его после этого прикажете понимать? Ему тут "пулемёты" доставили на дом, можно сказать, осознавать должен, как круто ему услужили, а он ржёт как сивый мерин!

Потом, вроде бы, оторжался, начал осознавать, глянул на нас, глянул на агрегаты, снова на нас – и опять сложился пополам от хохота. А следом за ним заржала и парочка особо доверенных и приближённых к нему этрусков. Мы окончательно поняли, что ровным счётом ни хрена не понимаем. Что за хрень, в натуре?! А босс перекинулся парой непонятных фраз по-этрусски со своими приближёнными, и вся троица заржала по новой. Наконец, впрочем, до них дошло, что ситуёвина выглядит неприлично. Ржать-то они не перестали – переглядываясь, хохотали снова и снова, но Арунтий между приступами смеха всё-же поманил нас за собой, и мы прошли вслед за ним в его арсенал, в котором до сих пор ни разу не бывали. А увидев его содержимое – въехали в расклад и заржали сами. А как тут не заржать, когда у него там приныкано от лишних глаз целых пять полиболов! Тут уж троица этрусков, отсмеявшись, терпеливо ждала, когда отсмеёмся мы.