Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 43)
– На что это ты такое намекаешь?! – судя по его побагровевшей физиономии, вопрос был риторический.
– Какая разница, почтенный? – я выбрал самый примирительный тон, на какой только был способен, – Экономил ты самоцветы на выплавке или нет – теперь всё это в прошлом, и теперь никто уже не схватит тебя за руку. А неудачной плавкой ты пытался спасти положение, и разве твоя вина в том, что боги не пошли тебе навстречу? Не думаю, что досточтимый Ремд так уж строго спросит с тебя за неё.
– Пожалуй, – начальник рудника поостыл, – Но я ведь не смог ни предотвратить беды, ни исправить её последствий, и это важнее одной неудачной плавки.
– Ну, ты ведь сделал пока только одну попытку. Как знать, вдруг новые пробы окажутся удачны?
– Слишком велик риск! Убытков от нескольких неудачных плавок досточтимый Ремд мне уж точно не простит.
Нирул уже третий раз раскрывал рот, желая сказать нечто сверхценное, но я незаметными для начальника рудника жестами всякий раз приказывал ему молчать. Для меня-то, инженера-производственника, суть его гениального озарения была очевидна, но зачем же болтать о ней при посторонних?
– Риск можно и уменьшить. Ты ведь сохранил металл от неудачной плавки?
– Ты думаешь, его ещё можно исправить без ещё одной траты самоцветов?
– Надо думать и пробовать. Что ты теряешь при этом?
– Если это удастся…
– Может и удастся. Я подумаю, и позже мы поговорим с тобой об этом. Нам ведь будет о чём поговорить, верно? – я изобразил самую широкую улыбку, на какую только меня хватило.
– А теперь рассказывай, оболтус, что ты собирался делать с этим металлом? – спросил я парня, когда мы с ним остались с глазу на глаз.
– Ну, переплавить заново…
– И добавить немного меди?
– Откуда ты знаешь, господин?
– Я тоже кое-что понимаю в металлургии. Не так много, как хотелось бы, но кое-что. Вряд ли этот недотёпа недосыпал порошка, скорее всего – пересыпал.
– Ты правильно назвал его, господин. Он внук мастера, но боги не дали ему талантов деда – он глуп, как те деревянные мечи, которые ты приказал мне выстрогать, – Нирул захихикал, довольный своей остротой, – Слишком много самоцветного порошка – тоже плохо. А он, наверное, ещё и перекалил готовый металл и плохо отбил его слиток от влипших в его поверхность кусочков шлака…
– И металл стал хрупким, – закончил я за него.
– Так ты мастер, господин?
– Был бы мастером – не зарабатывал бы на жизнь солдатской службой. Но мне почему-то думается, что со временем у нас появится и мастер – если не будет глупцом, шалопаем и болтуном. Ты понял, о ком я говорю? – для верности я ткнул в него пальцем.
– Понял, господин. Но как быть с заклинаниями?
– Вот над этим я и буду размышлять в ближайшее время. Я ведь тоже кое-чему учился в своей стране. А пока – не болтай ни с кем лишнего. Понял?
– Понял, господин.
В то, что о нём у меня уже успел состояться разговор с Тордулом, я пока-что посвящать его не стал. Парень и так никуда теперь не сбежит, пока не выведает секрета божьих чудес, дающих чёрную бронзу. А сказал мне начальник вот что:
– Я очень хорошо знаю его отца. Это неродовитый и небогатый, но уважаемый в Кордубе человек. И то, что сын такого человека – раб, не очень хорошо. Он твой раб, и я не вправе указывать тебе, как с ним обращаться. Но было бы неплохо, если бы ты был ему добрым хозяином. И было бы совсем хорошо, если бы через какое-то время ты назначил справедливый выкуп за его освобождение, который его отец охотно уплатит тебе.
– Если не выйдет так, как я задумал, мы поговорим и о выкупе, почтенный. Но если мой замысел сработает – выкуп может и не понадобиться. Разве не будет ещё лучше, если парень заработает себе свободу сам? – вот так я ответил командиру, и у нас с ним по этому вопросу не оказалось больше никаких разногласий…
Собственно, с необходимыми для металлургии "магическими заклинаниями" я вообще никаких проблем не усматривал и протянул резину до следующего дня лишь для приличия. Должен же человек, зарабатывающий себе на хлеб с маслом совсем другими делами, понапрягать память, дабы "вспомнить" то, что для него насущной профессией не является. Вот я и "вспоминал". Зато после завтрака я объявил Нирулу, что время пришло – мне был знак от богов. Парень, проникшись всей серьёзностью момента, благоговейно сложил в плавильный тигель обломки злополучного слитка, после чего не без волнения добавил туда ещё несколько маленьких кусочков чистой меди. Судя по страдальческой физиономии начальника рудника, тот не ждал от нашей затеи ничего хорошего и пошёл на неё лишь от отчаяния. "Погоди!", злорадно подумал я, "Тебя ещё и не так скочевряжит, когда для следующей плавки я прикажу пацану растолочь в порошок самые лучшие и дорогие камушки!". Пышущий жаром металл в тигле уже светился, Нирул в ожидании уставился на меня, и я, важно приосанившись, напыжившись и картинно простерев руки к небесам, торжественно задекламировал:
Эту похабную пародию на пушкинского "Евгения Онегина" я выучил наизусть ещё до армии и выбрал её сейчас прежде всего за её изрядную длину – ничего длиннее я попросту не знал. Ну и покуражиться, конечно, тоже хотелось. Наши хмыкали, с трудом сдерживая смех и иногда всё-же прыская в кулаки – даже Васькин, хотьсией поэмы и не знавший, но с нашей помощью овладевший уже "великим и могучим" достаточно, чтобы понимать суть прикола. Нирула я предупредил заранее, что так всё и должно быть – наш великий и всемогущий бог Авось любит весёлых и беспечных, и именно его помощь как раз и зарабатывают сейчас своим весельем мои соплеменники. И если нам удастся его задобрить, он обязательно замолвит за нас словечко перед владычествующим над огнём и металлом Сварогом…
Металл плавился, рабы-плавильщики старательно подбрасывали древесный уголь и пыхтели над мехами, проникшийся истовой верой пацан священнодействовал над тиглем, начальник рудника тяжко страдал, а я откровенно глумился:
К счастью, металл дозрел всё-же несколько раньше, чем у меня затекли руки и отвалился от усталости язык. Хватило и поэмы – я ещё даже до описания дебоша Онегина в доме Лариных не добрался, когда Нирул, аж затаив дыхание от значимости момента и высунув язык от усердия, осторожно наклонил тигель, и ослепительно светящаяся струйка жидкого огня полилась в форму. Уфф! Наконец-то! Хвала богам! Нет, знал бы заранее, как трудна работа мага от металлургии – придумал бы процедуру попроще. На хрен, на хрен, это первый раз требует особой тщательности, а в дальнейшем буду кудесничать по упрощённой программе! У меня руки и язык не казённые!
Когда отливка застыла, Нирул произвёл её термообработку, нагрев и выдержав в печи, после чего испытания показали её полное соответствие античному ГОСТу, номера которого я не знаю и знать не хочу. Парень был на седьмом небе от счастья и глядел на меня как на полубога, так что мне стоило немалого труда сохранять серьёзную харю – ведь ржать за меня по расписанию ролей полагалось "дражайшим соплеменникам", что они и делали, пока я тут за них – ага, трудился в поте лица. Начальник рудника, изрядно сбледнувший в процессе моего магического сеанса – не иначе, как побочных эффектов опасался – теперь тоже заметно повеселел. Он явно порывался кое-что со мной обсудить, но время для серьёзного разговора ещё не пришло, и я сказался смертельно уставшим от праведных колдовских трудов.
Ситуация созрела, когда местный "царь и бог" на радостях сделал ту самую ошибку, которой я от него и ждал – поспешил отправить гонца с радостным докладом аж в саму Кордубу, то бишь к "досточтимому" Ремду. Дав гонцу ускакать достаточно далеко, чтобы догнать и вернуть его было уже нереально, я "оправился" от усталости – пути назад у начальника рудника больше не было, и железо теперь следовало ковать, не отходя от кассы.
– Забудь то, о чём я наговорил сгоряча. Я был огорчён несчастьем и не мог рассуждать здраво, – сказал он мне, когда я дал понять, что готов побеседовать, – Ты и твой раб сделали большое дело, и теперь рудник снова будет давать клану Тарквиниев чёрную бронзу!
– Если мы с тобой договоримся, почтенный, – уточнил я, – Разве я обещал тебе выплавлять чёрную бронзу ПОСТОЯННО?
– Но ведь ты же можешь!
– Могу, как видишь, если захочу. Но я всё ещё не услыхал от тебя главного – чем ты собираешься вознаградить меня за это. И за сегодняшний слиток, который спас тебя от больших неприятностей.
– Разве я отказываю тебе в награде? Ты славно потрудился и получишь кувшин вина и три шекеля за сегодняшний день.
– Не дёшево ли ты ценишь своё избавление от бед, почтенный? Я сам устал, как вьючный мул, мои друзья тоже не бездельничали, а мой раб не только устал поболе моего, но и натерпелся немалого страху.
– Хорошо, что ты хочешь?
– По кувшину вина каждому из нас – и хорошего вина, а не дешёвого пойла. По два шекеля каждому из моих помощников, включая и моего раба. И пять шекелей мне.