Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 40)
– Да, и с ними тоже. Да только скифы ведь – стрелки уж больно хорошие, и толку от наших арбалетов было не так уж и много. А потом у нашего князя герои и в дружине кончились, а у скифов стрелы ещё остались, – по сути дела я выкладывал парню подредактированную в соответствии с нашей собственной легендой версию непростых и неоднозначных взаимоотношений кочевых "царских" скифов с оседлыми лесовиками, в числе которых предположительно могли быть и праславяне…
– А ты на этой войне был?
– Нет, нас уже после неё служить набрали. Князь как раз изменников нашёл и в войске, и в дружине, из-за которых полной победы добиться не удалось. А как нашёл, так и головы им посрубал, и вместо них ему много новых людей на службе понадобилось.
– А чем война кончилась?
– Платим скифам дань.
– А почему тогда верные подданные вашего князя считают, что победили?
– Ну, скифы же нас не завоевали. Дань им платим, но в остальном – как жили раньше, так и живём, и это тоже победа. А так, вообще-то – чтоб изменниками у нашего князя не оказаться. Голова ведь на плечах у всех одна, и если князь голову изменнику срубит – новая у него уже не вырастет.
– А ещё с кем воевали?
– На западе ещё хотели к морю пробиться, где "солнечный" камень добывают. А лабусы – мы так тамошних местных называем – тоже вздумали сопротивляться.
– И чем кончилось?
– Да у князя опять герои кончились.
– "Лабиусам" этим тоже дань платите?
– Ну, вот ещё! Скажешь тоже – этим ещё платить! Скифы – те да, не по зубам нам оказались, а эти – такие же точно лесовики, как и наши люди, да ещё и без наших арбалетов. Когда они на нас в ответ попёрли, у них тоже свои герои быстро кончились, так что теперь мы просто торгуем с ними.
– И это тоже считается победой?
– А как же? Только изменники смеют сомневаться!
– А много изменников?
– Сначала было много, а потом те, кому за это головы пообрубать не успели, научились притворяться верными подданными.
– И много таких, притворяющихся?
– Верные подданные говорят, что только отдельные отщепенцы. Сами же скрытые изменники считают, что таковы почти все.
– Ну а ты, Максим, из каких?
– А как ты сам думаешь?
– Наверное, вашему "кинязу" надо быть очень великим человеком, чтобы после стольких оплошностей сохранить власть, – глубокомысленно изрёк пацан – после того, как отсмеялся.
– Кажется, я поняла, почему вы так любите петь вражеские песни, – добавила его сестра.
– Да, вот как раз поэтому…
Так, горланя "вражьи" песни и развлекая подрастающее поколение местной аристократии, мы и коротали путь по длинным и извилистым горным тропам. Но не приходилось скучать и нам самим – уже на следующий день я клятвенно пообещал Васкесу собственноручно укоротить ему его слишком длинный язык, если он ещё чего-нибудь не то разболтает. Дети рассказали услышанное от нас матери, а та – нашему командиру. Тордул же, вояка опытный, засыпал нас такими вопросами, что мы лишь с огромным трудом кое-как сумели удовлетворить его любопытство – к счастью, сугубо профессиональное – не запутавшись и не спалившись. После этого наш мент, который и сам при этом изрядно перебздел, зарёкся врать без согласования своих выдумок с нами. А вердикт нашего начальника был таков:
– Воевать так, как воюет ваш "киняз" – людей не напасёшься. Вы четверо – его подданные, и будет нехорошо, если я при вас назову его глупцом. Но мы так не воюем, и вы сами в этом уже могли убедиться. А я уже видел в деле вас и считаю, что без своего вождя вы воюете лучше, чем с ним. Значит, к вам самим боги благосклоннее, чем к нему. Пусть так будет и впредь!
Против такого мнения начальства мы ничего не имели. Тем более, что в нём содержался и намёк на весьма вероятные улучшения, против которых мы, само собой, тоже ничего не имели. В этом нашем первом походе обстоятельства сложились для нас на редкость удачно. Ещё утомляют переходы, ещё стелется пыль, ещё донимают слепни, но это уже обратный путь – с победой и добычей! Если бы ещё только Велия не так часто мозолила глаза…
Побаловав нас разгулом сразу после взятия "города", командование затем снова навело строгий уставной порядок, и на привалах баловаться с пленницами никому больше не дозволялось. Будучи достаточно ценной частью добычи, они должны были сохранять и свой "товарный вид". В результате всех нас в эти дни снова начал донимать изрядный сухостой, а тут то и дело мелькает эта шмакодявка, которой ещё, кажется, и шестнадцати не исполнилось, но фигурка уже весьма соблазнительная, что прекрасно просматривается и сквозь одёжку. А до деревни ещё день пути, и дайте боги, чтобы из погибших в походе пейзан ни одна сволочь не оказалась каким-нибудь родственником Астурды! Боги, ну как людей прошу – только не это, млять!
– Да, было бы неприятно, – согласился испанец, – Общая радость от удачной мести не отменит семейного траура по убитым своим…
А тут ещё Серёга с Володей предвкушают, как доберутся до своих Юльки с Наташкой, у которых уж точно не окажется ни по ком никакого траура. Как завалят их в койку, в каких позах будут их иметь, по скольку раз – в подробностях предвкушают, со смаком, да ещё и обсуждают эту перспективу меж собой вслух! Ну и не сволочи ли они оба после этого?!
12. Металлургическая магия
Боги в самом деле оказались к нам благосклонны. В деревне Тордул объявил большой привал, и радующихся оказалось гораздо больше, чем горюющих. Сказанное Васькиным было верно, но верно было и обратное – индивидуальный траур немногих не отменял общего празднества.
Высланные вперёд гонцы уже известили пейзан о нашем успехе и возвращении, и к нашему приходу улицы деревни оказались уже в праздничном убранстве – перевитыми многочисленными гирляндами из какой-то вечнозелёной лозы. Не будь время осенним – в них, как нам объяснили сослуживцы, обязательно вплели бы и множество цветов. Но и так получилось очень даже здорово. Староста общины, надо отдать ему должное, мужиком оказался неглупым и понятливым, долгими торжественными речами нам не докучал, да и на угощение расстарался на славу. Вино и пиво лились рекой, сытной и вкусной еды тоже хватало, и подавалось всё это со всем турдетанским радушием. Давненько – ага, вот уже несколько дней – мы так славно не пировали! А главное – гуляем ведь мы наконец-то в нормальной и спокойной мирной обстановке среди своих, когда можно практически не опасаться никакой внезапной тревоги. Некому нас тревожить – иных уж нет, а те далече.
Володя с Серёгой, спеша к своим бабам, попытались отпроситься в рудничный посёлок, и попытка была хорошая, но Тордул был непреклонен – никакого разделения сил. Хватит уже неожиданностей! Мы с Хренио переглянулись и весело подмигнули им, но расписывать собственные предстоящие похождения не стали – не звери же, в конце-то концов. Впрочем, те, обломавшись с запланированными сексуальными предвкушениями, теперь переносящимися назавтра, отреагировали предсказуемо, смешав вино с пивом и налакавшись до труднотранспортабельного состояния. Говорили мы им, а они – коктейль, коктейль, гы-гы! А Серёга вскоре и вовсе перевёл своё состояние в нетранспортабельное, заснув прямо посреди импровизированного бивака. Впрочем, ему-то как раз оно, может и требовалось – в лечебных целях, скажем так.
Простыл он слегка в походе в сандалиях, похожих на римские калиги, как их реконструируют, а сапогами мы только уже во взятом "городе" покойничка Реботона разжились. Поношенными, конечно, но на новые мы ещё не заработали, точнее – ещё не успели получить, а на халявку, как известно, и уксус сладкий. С кого означенную халявку сняли, надо объяснять? Правильно, мертвякам обувь уже не нужна, а поскольку вещевое довольствие в античных армиях как-то не предусмотрено, приходится выкручиваться самостоятельно, и без мародёрства хрен обойдёшься. И если уж на то пошло, так разве не лучше преодолеть брезгливость и с ещё тепленького трупа те сапоги снять, чем с живого, которому они и самому нужны – осень же на дворе, если кто запамятовал, а на носу – зима. Другое дело, что народу с нами было прилично, и нашлось кому и живых разуть, но тут уж не к нашей совести претензии. В результате на обратном пути мы, можно сказать, кайфовали, но втроём, а не вчетвером – как и следовало ожидать, наш откосивший в своё время от армии офисный планктонщик абсолютно не умел мотать портянки. Показывали мы ему, конечно, но как-то не впрок ему пошло, и на второй день он опять переобулся в калиги, ну и схлопотал в итоге простудифилис. Васькин-то, хоть и не носят в испанской армии сапог, а носят полуботинки с носками, как-то сходу приноровился, да я и по себе помню, что особо-то тщательно те портянки и не мотал, но не было случая, чтоб стёр из-за этого ноги. Вот когда в город в увал первый раз пошёл – ага, в парадке с ботиночками, так теми ботиночками натёр и вернулся в часть часа на полтора раньше положенного срока, чтоб поскорее в привычные кирзачи переобуться. Индивидуально всё это, наверное…
Оставив приятелей наслаждаться недоперевыпитым – больше они уже при всём желании не могли, хотя то желание явно наличествовало – мы с испанцем отправились к речке. В целом она была бурной, но за излучиной образовалась тихая заводь, где течение было послабее, и вода успевала за день прогреться солнцем получше – не май ведь месяц. Искупались – да, водичка – явно не парное молоко. Ну, не обжигает, но бодрит. Смыли дорожную пыль, даже постирались, развели костерок обсыхать, выкурили трубку. До заката было ещё прилично, и наши сослуживцы продолжали весело гудеть в деревне. Мы же ждали – я ещё перед пирушкой успел уже повидаться с Астурдой и договориться с ней – она обещала явиться прямо сюда и привести подходящую подружку для Васкеса.