Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 17)

Сам же он о своём бизнесе тоже не распространялся, сказав лишь, что является приказчиком и доверенным лицом досточтимого Волния, богатого и уважаемого в Гадире торговца, владельца не только "Коня Мелькарта", но и нескольких других судов, а также всяких прочих достойных и прибыльных дел. Что заинтересовало финикийца всерьёз – так это наши арбалеты. Купчина, как выяснилось, знал о греческом гастрафете, и для него не были секретом ни его сложность, ни его дороговизна. Наши же агрегаты поразили его простотой конструкции и тем, что сделаны "на коленке", чего мы и не отрицали. Глупо отрицать очевидное, и мы, предвидя интерес аборигенов к нашему неизвестному никому здесь оружию, заранее условились, что вообще-то у нас были нормальные, изготовленные профессиональными оружейниками, но мы лишились их при кораблекрушении и вместо них уже здесь, на берегу, вооружились самодельными. Тем более, что уж данный-то факт – абсолютная правда, а чем больше в нашей легенде будет правды – тем правдоподобнее будет она вся. Так оно и вышло. Трудно сказать, поверил ли Акобал всему услышанному, но оружейным обстоятельствам при таком "вещдоке" поверил безоговорочно, и это здорово повысило нашу ценность в его глазах.

Поинтересовавшись нашими ближайшими планами и поняв, что посещение ближайшего центра местной цивилизации в них входит, финикиец тут же пригласил нас отправиться в Гадир на его судне. До города недалеко, можно и пешком дойти, но разве не лучше преодолеть этот путь на добром морском корабле? Самому же Акобалу, учитывая вконец обнаглевших лузитанских пиратов, четыре арбалетчика вовсе не кажутся лишним грузом. Да и вообще – тут моряк многозначительно усмехнулся – здесь люди с нашими знаниями и способностями не на каждом шагу встречаются, и в городе нас, очень даже возможно, ожидает интересное предложение…

Какие на нас виды у финикийца, да ещё и в финикийском же городе, мы могли только гадать. Дурную репутацию этих прожжённых охотников за наживой у тех же греков и римлян, о которой нам напомнила Юлька, сбрасывать со счёта не следовало. Понятно, что это мнение их врагов и конкурентов вполне может быть и предвзятым, и даже скорее всего, но ведь и дыма без огня тоже не бывает. Поэтому уши развешивать мы не будем, предложения всякие могут быть, в том числе и такие, которые, как выражался небезызвестный дон Корлеоне, оппонент "не сможет не принять". Но если и так, то с нами хрен он тут угадал – у нас козырной туз в рукаве припрятан в виде пистолета Васкеса, и ещё неизвестно, кто кому чего будет предлагать в духе означенного крутого дона. В общем, получалось, что рискнуть стоило, на чём мы и сошлись во мнениях.

Обрадованный нашим согласием, Акобал предложил нам разделить с ним трапезу, что выглядело хорошим признаком – по обычаям большинства народов после совместной еды не полагается причинять друг другу вред. Впрочем, к предложенному им вину мы приложились лишь тогда, когда выпил и он сам, и его кормчий, да и после этого особо на выпивку не налегали. То, что обиды на это финикиец не включил и взглянул на нас даже с одобрением, тоже показалось мне хорошим признаком. А вот когда я, уже после еды, набил свою самодельную трубку сушёными ивовыми листьями и закурил, взгляд торговца стал каким-то настороженным. Причём, как мне показалось, относилось это не к факту курения в целом, а к самой трубке – именно за ней следил его немигающий взгляд. На мой аккуратный вопрос о причине интереса торговец ответил, что и среди его соплеменников есть любители подышать дымом, но их курильницы другие, а такой, как у меня, он никогда не встречал. Что интересно, при последних словах моряк отвёл взгляд в сторону, и у меня сложилось впечатление, что тут он несколько лукавит. Не насчёт курения финикийцев, хорошо знакомых с коноплёй, а именно насчёт моей "странной" трубки. Над этим, пожалуй, следовало поразмыслить как-нибудь на досуге, а пока я объяснил ему, что в моей стране многие курят такие трубки, как у меня. Вроде бы, это его настороженность развеяло, но не без колебаний…

Ночевать мы расположились, конечно, в стороне от лагеря моряков и на этот раз не поленились караулить. Пистолет наш испанский мент держал заряженным, с досланным в ствол патроном, и на предохранитель его не ставил – благо, самовзводный ударно-спусковой механизм на это рассчитан. Но мореманы, хоть и кидали жадные взгляды на наших баб и наверняка обсуждали меж собой и их достоинства, и как они опробовали бы их, будь их воля, что для подобной публики вполне естественно, на деле вели себя прилично. Хоть и не вволю, но более-менее, сменяя друг друга, мы всё-таки выспались, а наутро, позавтракав, погрузились на "Коня Мелькарта".

С ветром морякам не повезло – по терминологии капитана Врунгеля дул крутой "вмордувинд", и практически вся команда гаулы села на вёсла. Но матросня гребла весело – по прикидкам Акобала до Гадира, то бишь Гадеса, даже таким ходом было примерно полдня пути. А мы, со своей колокольни, обратили внимание на то, что вопреки расхожему стереотипу никакими прикованными к вёслам рабами тут и не пахнет. Да так оно, собственно, и должно быть, если исходить из здравого смысла. Пиратов в море, как мы уже видели, хватает, а они ведь, по античным-то временам, не только ограбят. Люди – тоже добыча, которую на любом невольничьем рынке можно сбагрить за наличные. И если в планы купца не входит стать добычей пиратов, то для него важно, чтобы и вся его команда – немногочисленная, кстати – была с ним в этом вопросе солидарна. Свободному матросу есть что терять при попадании в пиратский плен, а что теряет раб? Для него это шанс сменить хозяина и судьбу – может быть, на ещё худшую, но может быть ведь, что и на лучшую – это уж как повезёт. Ворочать веслом – работа не из лёгких, а главное – не сулящая никаких перспектив на улучшение, и какой смысл рабу дорожить ей? Ещё ведь вовсе не факт, что у нового хозяина на новом месте жизнь окажется тяжелее…

По дороге торговец, поручив управление судном кормчему, подсел к нам поболтать – типа, светской беседой нас развлечь. И в ходе болтовни то и дело – как бы невзначай – заговаривал о своём хозяине.

По его словам выходило, что досточтимый Волний – хозяин правильный, и служится у него хорошо. Не в том смысле, что легко – это Акобал подчеркнул особо – но Волний не самодур и достать ему звезду с неба не прикажет. В том, что в нормальных человеческих силах, он требователен, но справедлив, а главное – своих людей в беде никогда не бросает.

Финикиец почти не ошибся в расчётах – пусть и не в полдень, но ещё задолго до вечера впереди показался город. По омывающему его морю сновали небольшие рыбацкие суда, представлявшие из себя уменьшенные копии "Коня Мелькарта", а при приближении к Гадесу нас остановила "длинная" военная бирема, судя по двум рядам вёсел.

Впрочем, остановила дружески – и судно, и самого Акобала местные должностные лица, видимо, хорошо знали. Так, поболтали с ним немного на гортанном языке, явно финикийском, да и дали отмашку продолжать движение.

– А чего вояки без мачты с парусом? – не понял Володя.

– А это и не вояки, это морские менты, – разжевал я ему, – Окрестности города патрулируют от пиратов и контрабандистов. С двумя рядами вёсел они любую ладью и любого "купца" догонят в два счёта, а парус им на малых расстояниях без надобности.

Переговаривались мы, естественно, по-русски, так что наше дремучее невежество в морских делах для аборигенов так и осталось нашей тайной. Оно и к лучшему, если учесть, что по нашей легенде мы уже обогнули с севера на попутных кораблях всю Европу…

Наша гаула вошла в залив, и нас поразило, как изменилась береговая линия. Современный Кадис – естественно, старый город – стоит на соединённой с материком косе, а Гадес финикийцев – ну, точнее, Гадир, если по ихнему – оказался на острове.

Удивил нас и Акобал, направивший своё судно не к причалам финикийской цитадели, а к предместью на материке напротив неё. Там тоже виднелись и добротные финикийские постройки, но в основном преобладали примитивные местные и, по юлькиной оценке, даже кое-где и греческие. То есть в предместье явно обитали диаспоры, не относящиеся к "титульной нации" города. Зато гавань тут оказалась гораздо обширнее, чем в финикийской части города, и именно в ней разгружалось большинство прибывающих в Гадес судов, не говоря уж о рыбацких баркасах. Как раз на наших глазах к причалу пришвартовалась здоровенная гаула, заметно крупнее акобаловой, и с неё начали сноровисто вызгружать какие-то тюки и амфоры, пока начальник или хозяин корабля завёл беседу с портовым чиновником.

"Конь Мелькарта" прошёл дальше, миновал солидные каменные причалы и уткнулся в простой деревянный в самой глубине гавани. Поручив кормчему руководить разгрузкой, Акобал быстро переговорил с встретившим его служителем склада – кажется, говорили по-иберийски – и поманил нас за собой. Переглянувшись, мы последовали за ним – по сходням колонной по одному, а на причале перестроились в колонну по два. Впереди мы с Васькиным, за нами бабы, замыкали Володя с Серёгой. Это было условлено ещё на корабле – раз мы выдаём себя за княжеских посланцев, коими могли быть только дружинники, значит – должны быть привычны ходить строем. Арбалеты мы держали в положении "на плечо", но колчаны с болтами сдвинули на правый бок для максимальной готовности к стрельбе. Морды, естественно, сделали кирпичом, дабы никому из портового отребья и в голову не пришло попробовать нас на зуб. Впрочем, тут никто особо и не бездельничал.