Безбашенный – Античная наркомафия-8 (страница 41)

Для нашего же молодняка, образованием не обделённого, и мировоззрение ему под стать. Есть Абсолют или нет его – не столь оно и важно, потому как если он и есть, то ведёт себя так, как если бы его и не было. То бишь, никак себя не ведёт, а прикинулся себе ветошью и не отсвечивает. Боги же – ложные, конечно, потому как созданы людьми. Хотя в биоэнергетическом смысле они существуют, конечно, будучи эгрегорами уверовавших в них и продолжающих их чтить, и даже "чудеса" тем верующим иногда являют, и даже не всегда это обман со стороны жрецов, потому как и сила веры велика, и физика ещё далеко не все природные явления изучила. Паранормальщина потому так и дразнится, что пока ещё не подступилась к её изучению наука. Но истинны они исключительно в этом смысле, и в нём – истинны все, в каких хоть кто-то хоть где-то верит, а в буквальном, как гласят их мифы, все они одинаково ложные – в этом плане иудейский Яхве не врёт, умалчивая лишь о том, что и сам он точно так же ложен. Монархи ведь земные отчего страшно не любят, когда кто-то убивает других монархов? Оттого, что они прекрасно понимают опасность создаваемого этим прецедента и в отношении себя любимых, а если и не себя, так своих преемников – дурной пример ведь заразителен. Яхве и на это ума не хватило – уничтожив культы собратьев по прежнему пантеону и искоренив – уже в христианской редакции – все прочие пантеоны в Европе, он сам проторил дорогу и современному атеизму. Если можно искоренять любых других богов, то почему нельзя и его самого? Но эгрегор есть эгрегор – сила немалая, если верующих хватает, а вот с умом напряжёнка. Как и у большой толпы, собравшейся на митинге, которая не бывает умнее самых тупых своих участников. Такое сдуру нахреновертят, что потом, разойдясь и успокоившись, и сами-то с себя хренеют…

– Макс, ты бы всё-таки скифу-то своему мозги вправил, – напомнила Юлька, – Я всё могу понять, все мы в своё время в прежней жизни любили поглядеть порнушку, а ему здесь не довелось, но ведь должен же быть какой-то предел и в похабстве! Не мальчишка же давно, а солидный семейный человек! И что он творит! Мало ему уже его обнажённых красоток, которые хотя бы уж чисто символически интересное место прикрывают! Ты же помнишь эту его связанную рабыню, раскоряченную так, что дыра напоказ?

– Ага, не виноватая она, что её связали и раскорячили, гы-гы! – прикололся я.

– А этих его трахающихся сатира и нимфу ты видел? Если даже это не порнуха, то позволь спросить, что это тогда?

– Это – уже порнуха, конечно, – признал я очевидное, – Я уже высказался ему по этому поводу. Хоть и молодец, кто бы ещё так мастерски сваял, но в самом деле охренел – такое и в таком типоразмере отливать!

– Бронзы жалко? – хохотнула историчка, – А в маленьком размере то же самое – это, по-твоему, уже нормально и в порядке вещей?

– Нет, на его работы мне бронзы не жалко, даже на такие. Тем более, что он их льёт пустотелыми, а это, между прочим, потруднее целиковых. И заметь, умеет же стервец и в похабщине сделать шедевр! Пусть тренируется на чём угодно, хоть и на этом, раз уж его так тянет похулиганить – наработанное мастерство скажется ведь потом и на работах поприличнее. А размер – ну, во-первых, незачем в самом деле такую похабщину крупным планом отливать, а во-вторых, в малом размере все эти подробности и на восковой модели сваять труднее, и на готовой отливке прочеканить – ты представляешь, какая филигранная работа? Какой грек подобное осилит? А Фарзой – наловчился же, стервец! Ну так и пусть тренируется и выдаёт такие работы, чтобы все эти хвалёные греки полопались от зависти!

Я ведь рассказывал уже об этом Фарзое, бывшем рабе коринфского скульптора, одного из лучших в своём ремесле? Млять, вовремя же нас тогда занесло в Коринф! Ведь ещё немного, и звиздец пришёл бы парню. И тоже, кстати, за подобное же хулиганство – не просто дразнящее раздевающейся Афродиту сваял, но и с реалистично проработанной звиздой. Правда, в окончательном варианте не напоказ, со стороны-то тряпкой и волосами прикрыта, а видна только если снизу заглянуть, но по греческим понятиям это один хрен святотатство – богиню ведь статуэтка изображала, а не гулящую шалаву. Это у нас здесь изобрази он в таком виде гетеру или танцовщицу – сойдёт за вполне уместное озорство, а у греков – хренушки. На вазах могут их изобразить или на настенной росписи, а статуи у них только богам и полубожественным героям по чину. Я упоминал о скандале в Афинах, связанном с праксителевской Афродитой Книдской? Первая в истории Греции, изваянная нагишом полностью, но причиной для скандала стало не это, а послужившая Праксителю моделью знаменитая гетера Фрина. Книдцам-то что, Фрина означенная не у них обитает, а статуя – высший класс, но в Афинах-то ведь Фрину каждая собака знает, а немало народу и именно в таком виде при соответствующих обстоятельствах, а сходство-то с ней у этой мраморной Афродиты – один в один. Это ли не оскорбление почитаемого божества? Чем было бы лучше, если бы Пракситель ту Афродиту не с признанной красотки Фрины ваял, а с какой-нибудь подневольной рабыни или с малоизвестной городу шлюхи, это не у меня, а у афинян спрашивайте. И хотя на суде Фрину оправдали, создав тем самым прецедент, уподобления Афродиты распутным бабам греки по-прежнему не любят. Это Праксителя спас от судебного преследования его авторитет великого скульптора, отчего и наезд был не на него за выбор модели, а на посмевшую позировать ему для статуи богини гетеру, а что ожидало бы какого-то безвестного раба-варвара? Так что выхватил я тогда его удачно и ни разу ещё об этом не пожалел, а что поозоровать горазд, так творческие натуры – они такие. Зато как ваяют! Если мастерски и в отменном стиле – почему бы и нет? Просто при этом и меру в творческом хулиганстве знать желательно. Можно и порнуху, если уж без неё ему не кушается и не спится, да и ученики ведь у него – такая же пацанва, как был он сам, когда я его из Коринфа скоммуниздил, и круг интересов той пацанвы понятен, и роль интереса в обучении – тем более, но вот монументального гигантизма в порнухе не надо. Хотя вообще-то тех сатира с нимфой Аглея, отсмеявшись, с немалым удовольствием для школы гетер приобрела, сказав, что теперь-то мы уж точно переплюнули Коринф, так что не удивляет меня и зачастившая в его мастерскую "святейшая" Телкиза – наверняка хочет нечто подобное, только на финикийские сюжеты, для храма Астарты. Ну, если по заказу для учреждений, в которых это уместно по их специфике, а не на всеобщее обозрение, то это ведь уже другое дело. Работы уходят куда-то в чьи-то закрома, но ведь наработанное на них мастерство у людей остаётся и служит для создания новых работ.

Без озорства, конечно, не обходится и в работах поприличнее. Я не заглядывал снизу, чего там скрыто на интересном месте камышом у Иуны, отлитой для храма в Гасте Горгадской, но зазор там вполне достаточен, чтобы смог подлезть своими инструментами чеканщик, и зная Фарзоя, как-то не сомневаюсь в полном анатомическом соответствии его творения. Да и восторг наших юнкеров вместе с сожалением о том, что статуя уплывёт на пустынные Горгады, тоже прозрачно намекает на справедливость моей догадки. Волний не зря просит заказать Фарзою уменьшенную копию и для дома. Она же, но отлитая для Кауры на Бразиле, не столь откровенна и исполнена проще, но особенно пышноволоса и в зазывной позе – там народ простой и озорства не поймёт-с, зато стати натурщицы оценит по достоинству. Ауфанию, сбрасывающую плащ, под которым у неё ничего больше и не было, жрицы этой богини, аналогичной греческой Артемиде, забраковали исключительно за это, а не за сами достоинства и уж точно не за охотничью собаку у её ноги вместо лани, принятой у испанских иберов, и тут мы служительниц культа поддержали. Дело тут в том, что богиня-охотница, за неимением в иберийском пантеоне особой богини-воительницы, работает по совместительству и за неё, и это даёт неплохой обоснуй военной подготовки наших девок-юнкерш для тёмных трудящихся масс. Вообще-то негоже бабе оружие брать в руки, но если это не просто так, а служение Ауфании, тогда – другое дело. Но тогда ведь и облик богини, намекающий озабоченным на допустимость сексуальных домогательств, явно неуместен. Жрицы вообще длинного подола сперва для неё требовали, но скостили его, когда я посоветовал им ради эксперимента самим побегать с таким подолом по лесу за дичью. Сошлись на коротком, но почти до колен, дабы Фарзой и ей не вздумал звизду анатомически правильную прочеканить – не хватало нам ещё пацанвы, норовящей богине под подол заглянуть. Скиф наш, впрочем, один хрен в долгу не остался, изваяв им новую Ауфанию с откровенно проступающими сквозь одёжку верхними выпуклостями, но тут уж жрицам крыть было нечем – и одета, и даже каноническая лань при ней. Труднее было заставить его не хулиганить с Нетоном для храма на Мадейре, к которому нереида у ноги в первоначальном варианте была пристроена гораздо откровеннее, чем в окончательном…

Но наиболее радикален наш переход от религиозной скульптуры к светской. И это Аглея тоже имела в виду, говоря о фарзоевских нимфе с сатиром. Хоть в принципе и мифологический сюжет, но посвящённый низшим божкам, никогда не имевшим особого собственного общегреческого культа и собственных храмов, так что и связанное с ними искусство – на грани между религиозным и светским. Хорошо известен и лисипповский скульптурный портрет гражданина Аргеадова Ляксандра Филиппыча, но известны ведь и распускавшиеся его мамашей сплетни о том, что на самом деле он якобы Зевсыч, так что и Лисипп, выходит, грани к чисто светской скульптуре не перешёл. Есть в Греции бюсты выдающихся граждан, есть даже статуи победителей олимпийских состязаний, но и тут не столь уж очевиден их чисто светский характер. Всё-таки и гений выдающегося человека почитается, да и Олимпийские игры носят у греков религиозный характер. Даже римские бюсты предков и их маски связаны с их культом как домашних семейных божков, и лишь впоследствии разовьются в светский портрет. Греки же только под римской властью эту грань и перейдут. Афродита, подвергающаяся домогательствам Пана на Делосе и точно неуместная в таком виде ни в своём храме, ни в пановском – это следующий век, а пока её такой нет и в помине. Геркуланумский Пан, употребляющий вместо бабы козу – это ещё два столетия спустя, но поскольку это римская копия, а греческий оригинал утрачен, мы можем только гадать, до Афродиты он с козой развлекался или после, когда Афродита ему не дала, гы-гы! Но тоже вряд ли раньше следующего века. Подлинные греческие статуи сатиров известны только одиночные. Их, конечно, уже сейчас больше, чем две известных нашей историчке, но их разгул с нимфами и дионисанутыми менадами – только рисунки на вазах и стенах, и их пока маловато – похоже, вал пойдёт только с волной подражаний Вакханалиям, пока-что загнанным в глубокое подполье, и случится это едва ли раньше следующего века. Скульптур же таких не подтверждают и наши "коринфянки". Похоже, что и римляне этим особо не увлекутся, потому как и Юлька не подтверждает ни одной подлинной античной статуи развратничающих сатиров. Даже из Ренессанса известных она не припоминает, а все известные – это работы по античным сюжетам уже Нового времени. Получается, что мой скиф, пользуясь нашим здешним либерализмом в культуре, опередил своё время как минимум на полтора тысячелетия, и не зря Аглея заинтересовалась этой его озорной порнушной работой. Хоть и похабная, конечно, но эпохальная новация.