Безбашенный – Античная наркомафия-7 (страница 95)

Фокус тут в том, что в дикой природе жратва обычно не сконцентрирована так, чтобы до хрена на одном месте, и чтобы насытиться, павианам нередко приходится весь день рыскать по местности, а в населённом пункте или в сельскохозяйственных угодьях они при удачном набеге могут налопаться от пуза за полчаса, не особо утомившись и имея весь остаток дня в качестве досуга. Поэтому соблазн сесть людям на хвоста для павианов велик даже при вполне достаточной кормовой базе, а уж в засуху, когда людям их урожая и самим мало – тем более. Страсть к халяве естественна для любой живности, и отучить от неё по-хорошему невозможно, а можно лишь противопоставить ей столь же естественный страх перед высокой вероятностью гибели или тяжёлого увечья. И поскольку нам тут для наших колонистов проблемы современных кейптаунцев на хрен не нужны, да и Гринписа современного на нас здесь нет, надо пользоваться этим счастьем и с самого начала ставить этих червероруких халявщиков на место. Это раньше наших здесь не было, а теперь есть, и с белыми людьми пришёл новый порядок, при котором здесь им – не тут.

Я ведь упоминал уже, как к нам в Марокко прямо в лагерь тамошние павианы нагрянули? Вот и тутошние точно такими же оказались – во всех отношениях, так что нам и вразумлять их пришлось теми же методами. Но колонистам ведь здесь не только форт и посёлок строить, им ещё и поля обрабатывать, и огороды, и сады, а там уж и пастбища для скота понадобятся, и всё это должно стать свободной от павианов зоной. А для этого они сами должны чётко себе уяснить, что это теперь – территория белых людей, которые для них страшнее и опаснее и бушменов, и леопёрдов, и львов, так что и держаться им от неё следует подальше – целее будут. Кто поймёт – будет жить, а кто окажется непонятливым – за нашими премия Дарвина не заржавеет…

– Так это, говоришь, не бабуины? – переспросил спецназер, – А хрен ли тогда их эти южноафриканцы бабуинами называли? – в интернете, где мы читали про хулиганство тех кейптаунских павианов их в самом деле называли обычно бабуинами.

– Да это со времён англичан ещё пошло, – ответил Серёга, – В то время Кения была особенно знаменита своими сафари, а там – как раз бабуины, которые и оказались на слуху. И как наш малограмотный обыватель мог любой револьвер называть наганом, так и для английского, включая колонистов, любой павиан – бабуин. Тем более, что и разница не всегда заметна – в той же Южной Родезии, например, по границе их ареалов с южным медвежьим полно и смешанных стад, и природных гибридов, так что перетекание обоих видов друг в друга плавное, и где кончается один и начинается другой – чёткую границу хрен проведёшь. Но вот тут – уже только медвежий павиан.

– Ну, оно и правильно – как раз медвежью болезнь мы им тут и прививаем! – и мы рассмеялись все втроём.

– Дикари, досточтимый! – прервал наше зубоскальство боец из охранения.

– Осторожничают, но не прячутся, идут открыто, – заметил я, разглядев наконец указанных бойцом туземцев в трубу, – Не стрелять! – бойцы по привычке изготовились на всякий пожарный к бою, а у профессионалов ведь это дело поставлено на рефлекс, так что любое резкое движение чревато трупами со всеми нежелательными вытекающими…

– Их не больше десятка, в том числе две или три бабы, и одна из них, кажется, с мелким, – добавил Володя, отрываясь от своей трубы.

– Есть такое дело, – подтвердил геолог, – Похоже, что идут на контакт с нами – и показались издали, хотя кустами могли бы подкрасться гораздо ближе, и баб прихватили в качестве демонстрации мирных намерений.

– Гм… А ты уверен, что кустами не подкрадываются лучники? – хмыкнул я.

– Скорее всего, уже подкрались настолько, чтобы и этих подстраховать, и самим не спалиться, – предположил спецназер, – Я бы на их месте обязательно выдвинул бойцов вон туда и вон туда, – мы рассмеялись, когда в одном из указанных им мест шевельнулись ветви, подтверждая справедливость его догадки.

– Решили, что ты их спалил, – прокомментировал Серёга.

– Ага, как раз вот так и берут на понт.

– Так, всех павианов – на середину поляны, – распорядился я, – Этого добить и в общую кучу, а вот этого пока оставить и уложить отдельно, – два тяжёлых подранка были полезны для демонстрации мощи, раз уж за нами один хрен наблюдают…

Приближающаяся туземная делегация уже просматривалась и невооружённым глазом. Видно, что ни разу не негры – и "монголоидность" заметная, за которую их одно время на полном серьёзе считали потомками настоящих азиатских монголоидов, и кожа у них гораздо светлее. В тропиках, собственно, чёрная и не нужна, только лишний перегрев от неё, а вполне достаточно просто смуглой. Бушменоиды, эта исконно африканская раса – как раз наглядная иллюстрация этого принципа. Хоть и далеко не пигмеи, ростом всё-же заметно помельче наших, да и телосложением пощуплее. Подстрижены коротко, включая и баб, отчего хорошо заметно и кучкование волос пучками. Вот нахрена они так коротко стригутся, спрашивается? Чтобы каждая вошь на своём отдельном пучке обитала, что ли? Впрочем, это их дело и их проблемы.

– Оружие опустить, но держать наготове, – проинструктировал я наших бойцов, дабы их поведение не выглядело в глазах туземцев быкованием – раз они к нам с миром, то и мы тоже с пониманием.

Часть служивых занята демонстрацией означенного понимания на стрёме, в то время, как другая занята свежеванием и разделкой добычи, демонстрируя тем самым, что мы тут вообще-то по делу, которого не собираемся прерывать по пустякам. Ну а уж наше превосходство – ага, специально для особо тупых, кто ещё по нашему виду его не просёк – мы сейчас тоже продемонстрируем наглядно, но ненавязчиво…

Собственно, как раз для этого я и велел повременить с добиванием одного из подранков. Винтовка уже закинута за плечо на ремне, да и смешно было бы шмалять из длинноствола практически в упор, ну так револьвер на что? Как бы не замечая туземную делегацию, я подошёл к лежащему отдельно подранку, деловито достал из кобуры пушку, взвёл курок и добил его выстрелом в башку. Махнул стволом бойцу – типа, и этого в кучу, вернул револьвер в кобуру, оборачиваюсь, а наши едва сдерживаются от смеха.

– Видел бы ты, как они присели, когда ты бабахнул! – поделился Серёга.

– Молодцы хоть, не попадали! – добавил Володя.

– А что, должны были? – поинтересовался я.

– Ну, вообще-то в Калахари тоже бывают сухие грозы, – пояснил геолог, – А она хоть и не Сахара, но иногда бывает и гораздо обширнее, чем в наше время – климат же не всё время одинаковый, а меняется.

– И судя по их узким глазам, их предки – выходцы оттуда?

– Да, скорее всего. Они не монголоиды, но в схожих условиях вырабатываются схожие признаки – конвергенция называется.

– Да хрен с ними, нам главное – что перебздели, – резюмировал спецназер.

Они, конечно, тоже не дураки и если не сходу, так позже один хрен сообразят, что достреленный у них на глазах "громом и молнией" павиан, которого запросто можно было и копьём добить, дострелен специально им напоказ. Если не сами эти, так их вождь со старейшинами сообразят. Но произведённого "громом и молнией" эффекта, заодно и подтверждающего прямую связь слышанных ими ранее винтовочных выстрелов с нами, это не отменяет, а когда вождь со старейшинами будут уже тонкости разбирать, то поймут и третий смысловой слой нашей демонстрации – мы показали свои возможности, но как бы между прочим, без адресованной им прямой угрозы. Никто не шмальнул им под ноги или поверх голов, никто даже ствол куда-то в их сторону не направил – мы предупредили, что быкование с нами не прокатит, но не в оскорбительной форме.

Трудно сказать, что из всех этих дипломатических тонкостей успели сообразить вот эти конкретные "тоже типа дипломаты", но перебздели они в самом деле нехило. Меж собой лопочут, на железяки в руках наших людей кивают с заметной боязнью, но деваться им некуда – положение обязывает, как говорится. Подходят, всеми силами стараясь страха не показать, лопочут чего-то. Ну, как тут поговоришь, когда никто из них ни бельмеса не смыслит по-турдетански, а никто из наших – по-бушменски? Финики здесь если и бывали, то единственная экспедиция, посланная фараоном Нехо, и с тех пор прошли века – даже если они и останавливались здесь, чтобы засеять поля и вырастить урожай, и общались за это время с местными, говорившие с ними переводчики давно померли, не передав детям и внукам знания финикийского языка за ненадобностью. Так что и по-финикийски с ними хрен пообщаешься, а только знаками, да и то, весьма приблизительно, потому как их язык жестов – тоже сугубо местный, и никто из наших им не владеет. Об общем смысле только можно догадываться с той или иной степенью ошибочности и даже не надеясь понять все тонкости. Хотя, на данном "неофициальном" этапе это и не столь важно.

Убедившись, что их тутошнего языка жестов мы не понимаем, бушмены стали показывать проще. Указывает их старший на окрестности, на себя, на соплеменников, а потом на кучку заваленных нами павианов – указывает спокойно, не наглея, но понятно, что обозначил хозяйские права и попрекает нас – ну, мягко журит – за браконьерство.

Володя с Серёгой, как и старшой наших вояк, при виде этой картины маслом с трудом сдерживаются от смеха, поскольку знают, что сейчас будет, и я их ожидания, само собой, не обманываю. Подхожу к куче павианьих туш, которых около десятка, указываю бойцам четыре из них и подаю знак, чтоб подтащили к туземцам. Подтаскивают, я на них дикарям указываю и делаю жест ладонью от себя к ним – типа, забирайте, это от нашего стола вашему столу. Весь юмор ситуёвины в том, что мы, находясь на ИХ земле и добыв ИХ дичь, милостиво делимся ей с ними, да ещё и САМИ выбираем, что им отдать, а что себе оставить. Будь мы такими же бушменоидами, как и они сами – это выглядело бы в их глазах просто неслыханной наглостью. Но мы не бушменоиды, и у нас в руках "громы и молнии", которыми мы не грозим, но держим на виду. Я ведь упоминал уже как-то раз о схожем случае в Панаме, где мы набраконьерили пекари и поделились ими с возникшими предъявлять претензии гойкомитичами? Вот и тут с бушменами такой же точно расклад. Двусмысленность его их старшему понятна, и он хлопает своими узкими глазами, а я его окончательно вываливаю в осадок, достав из чехла небольшой ножик, подобрав с земли палочку, построгав её, а затем вернув ножик в чехол, отстегнув его от пояса и протянув ему. С одной стороны, они в каменном веке живут, на их стрелах наконечники костяные, и стальной ножик для них – невиданная ценность. Но с другой, они ведь не слепые и видят, какими железяками мы увешаны – что нам этот ножик? Короче, с нами можно иметь дело, быковать мы не стремимся и готовы договориться по-хорошему, но на шею себе сесть не позволим – вот это они должны себе уяснить, если только не ушиблены с детства башкой об пень. Будем надеяться, что не ушиблены…