Бейби Лав – Мой драган. Любовь как книга (страница 7)
— А как же, вот только на днях перечитывала. «Униженных и оскорблённых», — бурчу я в ответ, уткнувшись в свой кофе, правда, не уточняя, что просто переставляла собрание сочинений Фёдора Михайловича на другую полку. Куда подальше.
— Ну так вот, отдел переиздания классики за весь прошлый год заработал двести миллионов. Долларов, — смотрит на меня Егор. — И твой горячо любимый Достоевский как раз на третьем месте. Был бы рядом со Стивеном Кингом. Если бы тот всё ещё остался с нами.
— Это правда? — с изумлением смотрю я на Бельского.
— Ну конечно, Инга, зачем мне тебе врать? — откидывается в кресле Егор, прикрывая глаза.
— И что бы это значило? — бормочу я в ответ.
— Это значит, мой миленький маленький снобик, что место в этом мире найдётся для всех. И для Кинга. И для Алекс. И для Фёдора Михайловича, — задумчиво смотрит на набережную Фонтанки в окне мой босс.
Ещё чуть-чуть, и её тёмные антрацитовые воды сожрут только недавно родившийся слабый ноябрьский денёк.
И мой Питер снова накроет колпаком его вечная предзимняя дремота.
Как ни странно, кофе с коньяком делают своё дело: я тоже расслабляюсь и умиротворённо слушаю рассуждения мудрого начальника, уже не требуя от него немедленных перестановок и повышений.
— У меня есть для тебя новое имя в литературе, — наконец-то произносит Егор, и я с надеждой внемлю ему. — Ты же в курсе, что некоторые наши любимые авторы прекратили своё сотрудничество с российским книжным рынком, — поясняет он мне то, что и так все знают. — Но вот, свято место пусто не бывает. Я продолжаю открывать для нас всё новые имена, — делает он глоток и внимательно смотрит на меня.
И я замечаю жёлтые крапинки на радужке его глаз. Как-будто кто-то брызнул волшебной пыльцой на них, когда он был ещё маленьким мальчиком.
— Замечательный американский писатель. Между прочим, простоял в топе продаж
— О боже, неужели всё-таки ты меня услышал?! — не верю я своим ушам. Я же на самом деле даже и не рассчитывала ни на что в этот раз. Так, поныть как обычно! — Ну так кто же это?! — чуть ли не выпрыгиваю я из своего уютного гнёздышка.
И чувствую, как ещё одна пуговица отлетает от моего пиджачка
— Талантливая писательница. Саша Шу, — торжествующе заключает Егор, словно от только что заполучил к нам в издательство лауреата Пулицеровской премии и Букера одновременно.
— Так. Подожди, — ставлю я на стол свою чашку с таким звонким стуком, что наверняка она треснула. — Это та самая Саша Шу, которая написала «Двести дней у мафии»?! — вспоминаю я нашумевший хит сезона.
Банальную. Глупую. Претенциозную дешёвку.
Впрочем, как и все книги про принуждение,
— Так ты наслышана? Отлично, я рад, — мягко улыбается Егор. — Согласись, это будет просто прекрасно: две звёздочки на нашем небосклоне: Алекс Стар и Саша Шу в нашем издательском портфолио! Устроишь им обеим презентацию в регионах. Как раз до Нового года управитесь, — не даёт мне и слова вставить мой начальник, уже твёрдым голосом отдавая мне приказы.
Распоряжения. И теперь его взгляд становится жёстким и холодным.
И я даже не успеваю перевести дух.
— То есть ты хочешь сказать, что теперь вместо одной одиозной Алекс-Ивановой с её боссами я ещё буду вести и Сашу Шу с её главарями мафии?! — переспрашиваю я у Егора.
— Именно, — допивает свой коньяк с кофе мой неповторимый начальник. — И если ты справишься на отлично, то так и быть, после Нового года переведу тебя в отдел научпопа или триллеров. Выбирай, — щедро предлагает он.
— Ясно, — устало встаю я, подбирая свою сумку.
И мне уже плевать, что пиджак теперь держится на одной последней пуговице, стыдливо прикрывая треснувшую на мне юбку.
— И ещё, Инга, — напоследок бросает мне босс.
Я оборачиваюсь, надеясь услышать хоть что-то обнадёживающее, но нет, мой начальник сегодня в ударе:
— Инга, не пора ли тебе Скажем, выйти замуж? Или хотя бы начать встречаться с кем-нибудь для начала?
— Егор, ты серьёзно? — в раздражении переспрашиваю я. — Вот ты был сколько раз женат? Два? Три? И как? Помогло тебе?
— А как же! Три, — гордо подмигивает мне босс. — И не откажусь сделать это снова.
Я невольно рассматриваю идеальную попку, обтянутую яркими леггинсами цвета фуксии, и сразу же мой язвительный внутренний наг шепчет мне на ухо: «Ты только посмотри на эту задницу. Разве с такой задницей вообще могут быть хорошие мозги?», и я, конечно же, с ним полностью соглашаюсь.
Это объясняет многое: все эти
И теперь мне надо уговорить эту дуболомку от литературы согласиться на приемлемые правки, что хотя бы с первых страниц на несчастных читателей не обрушивался весь этот словесный дурнопахнущий мусор.
— Прости, дописываю главу, — лучезарно улыбается мне Алекс, и до меня только сейчас доходит, что пока я ей что-то втолковываю, а её и без того идеальные ягодичные мышцы становятся ещё более идеальными, она пишет!
— Ты что, надиктовываешь текст? — не могу поверить я в такую халатность.
Безответственность. Плебейство, в конце концов!
— Да, здорово, правда? — смотрит она на меня своими широко распахнутыми миру глазами в густо наращенных ресницах.
Которые, стоит признаться, сидят на ней так же идеально, как и леггинсы.
— Представляешь, как это удобно, — тараторит она, закрывая файл своего очередного шедевра.
— Представляю, — соглашаюсь я, вложив в свой голос весь тонкий ироничный сарказм, на который только способна. — Вот бы Пушкину с Толстым такие гаджеты в их время!
— Вот именно! — подхватывает Алекс, слезая со своего тренажёра и направляясь к какому-то гамаку, и я послушно семеню за ней, как овечка за пастушком. — Я когда попробовала и поняла, как это удобно, сразу же перешла на такой способ написания текстов!
— Это просто прелестно, — бурчу я.
Как бы я ни старалась, Алекс не способна различать сарказм. Это не её конёк.
Как и написание хороших качественных и грамотных текстов.
Но моя литературная дива тем временем залезает в свисающие с потолка лямки, и, распластавшись грудью вперёд, прямо как Ника Самофракийская, продолжает:
— Извини, мне нужно сделать растяжку. Ты знаешь, я поняла, что писатель — очень опасная профессия. Ты всё время сидишь, сгорбившись за монитором, портишь глаза.
— Ага, садишь зрение, — вставляю я, и Алекс, скользнув по мне незамутнённым интеллектом взглядом, кивает в ответ.
— Именно. Портишь позвоночник. Ходишь в растянутых трениках и футболках, потому что тебя никто не видит. Ну ты понимаешь, — внимательно смотрит она мне в глаза, и на долю секунды мне кажется, что она прочитала мои мысли и описывает сейчас именно то, как я живу и работаю.
Но вот лёгкая тень мысли снова убегает со светлого лица Алекс, и она продолжает:
— И я решила всё изменить. Поменять представление о стереотипных писателях. Точнее, о писательницах, — увлечённо объясняет она, продолжая выделывать невообразимые кульбиты в воздухе.
Ладно хоть текст ещё параллельно не надиктовывает, — мелькает у меня злорадная мысль.
— Вот смотри, например, Эрика Джеймс — обычная домохозяйка с виду, сложно поверить, что она на самом деле разбирается во всех этих садо-мазо штучках, которые она описала в своих «Пятидесяти оттенках серого».
— Ну вот зато Бланка Лепински, например, очень хорошо работает над своим имиджем, —язвительно вставляю я свои пять копеек.
— Бланка Лепински — молодец, — пристально смотрит на меня Алекс, и мне кажется, что её ресницы сейчас взлетят двумя ночными бабочками к потолку. — Она тоже ломает стереотипы.
— Да вы с ней обе просто огнище, — поддакиваю я.
Боже мой, ну сколько можно расхваливать саму себя?!
— Вот я и поставила себе цель стать русской Джеймс или Лепински, — делится своими планами на дальнейшие жизнь и творчество Олеся, грациозно, как лесная козочка, соскакивая на пол возле своего шибари-гамака. Да уж, она-то наверняка преуспела в любовных играх, — вдруг мелькает у меня мелкая завистливая мыслишка. — Хочу, чтобы мою «Куколку для мужа» экранизировал
А мне вдруг становится безумно жаль и
— Это чудесные планы, Олеся. И я уверена, что с твоей работоспособностью это просто вопрос времени.
Ага, по два миллионов знаков в месяц, которые она гонит сейчас, это никаких лесов не хватит на её тиражи! Донцова от эротики, мать её.
— Ну хорошо, что там с «Боссом»? — наконец-то снисходит она до обсуждения финальных правок её очередного романа. Который завтра уже уходит в печать. Десятитысячным тиражом. По современным меркам — просто заоблачным. Почти как и «Пятьдесят оттенков», который, кстати, я так и не смогла дочитать до конца
— Я тебе высылала файл с правками, но ты его, наверное, не успела просмотреть, — хотя я уверена, что эта бумагомарака просто не захотела ничего править.
— Да, я всё просмотрела, — отвечает Алекс. — Просто я не буду ничего менять. Мы оставляем текст, как есть. Он безупречен. Это мой авторский стиль, — отрезает она, и у меня всё закипает внутри от злости.
Да она просто сейчас дала пощёчину всему русскому языку в моём лице! Великому и могучему!