Бетти Смит – Завтра будет лучше (страница 49)

Мужья ответили, что не знают, но догадываются, и посмотрели на сестру с добродушной хитринкой.

– Так вот, – продолжила миссис Уильямс, – приносит она мне мою Шерли на… – мамаша стыдливо умолкает.

– На двухчасовое кормление, – подсказала беззастенчивая миссис Браун.

– Не важно. Вы ведь знаете, что у Шерли на макушке всего три волосинки? – Миссис Уильямс подождала. Все женщины подтвердили: они знают, что у Шерли только три волосинки. – Так вот, значит, сестра подает ее мне, а у нее на головке… Что бы вы думали? Привязан розовый бантик! Я думала, умру со смеху!

– Из малышки вырастет роковая красотка, – сказала сиделка, имея в виду обладательницу трех волосков.

Мистер и миссис Уильямс безуспешно попытались скрыть охватившую их гордость. Женщине, которая была постарше и потактичнее других, пришло в голову, что такие разговоры, вероятно, причиняют боль Марджи, ведь у нее нет младенца, которым она могла бы похвастаться. Поэтому беседа резко изменила направление.

– Как вы думаете, долго ли пролежит снег?

Стараясь не смотреть на Марджи, мамаши и их мужья устремили взгляды на улицу и высказали свои мнения относительно долговечности свежевыпавшего снега. Марджи от этого стало только хуже: она почувствовала себя исключенной из нормальной жизни. Желая вернуть разговор в естественное русло, она впервые за вечер подала голос:

– Миссис Браун, расскажите, что было, когда сестра принесла вам Кэрол для… – Марджи выждала положенную паузу и улыбнулась, – ни за что не угадаете, для чего.

Все засмеялись, делая вид, будто эта слабая ирония показалась им очень остроумной.

– Ой, да нечего там рассказывать! – заскромничала миссис Браун.

– Еще как есть! – вознегодовала миссис Уильямс. – Расскажите!

– Пускай Марджи расскажет, у нее лучше получится, чем у меня.

– Давай, Марджи, давай! – хором потребовали женщины.

И Марджи рассказала:

– Ну ладно. Так значит, когда сестра принесла Кэрол на…

– …на двухчасовое… – подсказал мистер Джонс.

– Ох уж эти мужчины! – взвизгнула миссис Джонс.

– Принесла сестра маленькую Кэрол, – продолжила Марджи. – Та подняла головку…

Мамаша не удержалась и вставила:

– А ведь ей всего только пять дней.

– Кто рассказывает-то? – произнесла Марджи с притворным негодованием.

– Ты, ты, – кротко уступила миссис Браун.

– Ну так вот. Подняла она головку, поглядела по очереди на каждую из нас, потом зевнула, как будто ей скучно, закрыла глазки и уронила головку сестре на плечо.

Все засмеялись, причем чересчур громко и старательно. «История-то так себе, – подумала Марджи. – Им меня просто жалко».

Вскоре сестра наконец-то завершила вечер, посмотрев на свои часики, соскочив с батареи и объявив:

– Девять часов. Нам пора баиньки, чтобы сохранять нашу красоту.

Послушно и даже с некоторым облегчением шестеро мужей склонились над шестью кроватями и поцеловали жен на сон грядущий. После того как мистер Уильямс и мистер Браун обратились к сиделке с шутливыми призывами беречь их благоверных, мужчины дружно вышли.

Обогнув дом, они остановились под падающим снегом на подъездной дорожке. Няня прошла на веранду и включила там свет. Отцы уставились через стекло на плоды своих чресл, которые лежали, розовые и сморщенные, в контейнерах, напоминающих упаковочные ящики.

– Поглядите на этого увальня! – гордо произнес мистер Джонс, указав на своего помятого младенца. – Моя старушка наконец-то подсуетилась и добыла мне сына.

Мистер Браун, у которого родилась всего лишь девочка, завистливо спросил:

– Ты кого-то подозреваешь?

– Никого! Я же не дурак: у меня дома электрический холодильник, – ответил мистер Джонс, намекая на расхожую шутку о разносчиках льда и их общении с домохозяйками, скучающими в одиночестве.

Словно выражая недовольство вульгарным поворотом разговора, свет в детской погас. Мужчины пошли прочь, душевно смеясь над бородатым анекдотом, который кто-то из них не преминул воспроизвести. На улице было высказано предложение:

– Как насчет пивка, перед тем как… – фальцетом: – идти «баиньки»?

Все снова расхохотались – еще громче.

Фрэнки первым сказал:

– Само собой!

Женщины, готовясь ко сну, услышали через закрытые окна смех своих мужей и заулыбались.

– Мужчины! Вот у них жизнь – это я понимаю! – философски заметила миссис Браун.

– И не говори! – согласилась миссис Уильямс.

– Им одни удовольствия, а нам одни проблемы, – сказала миссис Джонс.

– Ведь правда, Марджи? – спросила миссис Уильямс.

Марджи не ответила.

– Гляньте! Да она уже спит! – удивилась ее соседка.

– Если б я могла так спать… – произнесла миссис Браун, имевшая слабость к неполным предложениям.

– Если б ты могла так спать, то что? – спросила миссис Томпсон, не выносившая вакуума недосказанности.

– То я бы не оказалась в моем теперешнем положении, – ответила миссис Браун с притворной застенчивостью.

Голос сиделки вклинился во всеобщий смех:

– Ну все, девочки. Спите крепко и ночью лишний раз утку не просите. Только если действительно нужно.

Защелкали выключатели. Марджи отвернулась к окну. Сна у нее не было ни в одном глазу, и она стала смотреть, как за окном темной палаты ритмично падает снег.

Глава 36

Предполагалось, что Марджи должна лежать в постели десять дней. Но уже на седьмой день она была на ногах и помогала дневной сиделке носить младенцев матерям, а тем двум, кто был на искусственном вскармливании, давала бутылочки. На восьмой день она заявила доктору, что хочет домой. Он заколебался: с одной стороны, роды были тяжелые, да плюс еще потрясение от потери ребенка. С другой стороны, дома и стены лечат, кроме того, уже появилась новая претендентка на кровать. Женщина, прибывшая накануне, лежала на диване у доктора в кабинете (а спать на чердаке ему было чертовски холодно). При выписке он, к приятному удивлению Марджи, вернул ей шесть долларов, взяв с нее плату только за восемь дней, а не за весь срок, хотя имел на это право. Она начала было строить планы на эти неожиданные деньги, но вспомнила, что они только покроют убыток от того, что Фрэнки два дня не работал.

Свою небольшую дорожную сумку из заменителя кожи Марджи так и не пришлось до конца распаковать. Только сейчас, укладывая в нее ночные рубашки и туалетные принадлежности, она перебрала все содержимое. Дюжина хлопчатобумажных пеленок и три распашонки, купленные по почте у «Томсона-Джонсона» из сентиментальной преданности фирме, были по-прежнему завернуты в папиросную бумагу и запечатаны. Их Марджи могла на что-нибудь обменять. Еще три фланелетовые сорочки она сшила сама. Ее взгляд упал на вышивку «в елочку» – розовыми нитками, для девочки. Забирать это домой не хотелось. Это бы напоминало…

Марджи оставила сорочки дневной сиделке, чтобы та отдала их, если какая-нибудь роженица приедет неподготовленная или с недостаточным количеством детских вещей.

– Хорошо, – пообещала сестра, – я скажу, что это подарок от женщины, которая ушла отсюда с пустыми руками.

Приторная сентиментальность этой маленькой речи заставила Марджи поморщиться.

Уже готовая к отъезду, она проболталась в больнице до двух часов дня, чтобы еще раз помочь при кормлении. Потом попрощалась с шестью матерями (та, которая лежала на диване, теперь заняла ее кровать), записала их адреса и пообещала зайти. Но все знали, что она знает, что не сдержит слова, потому что растущие малыши будут напоминать ей, каким был бы ее ребенок, если бы выжил.

Вручив дневной сестре доллар чаевых, Марджи оставила еще один доллар миссис Браун, чтобы та передала ночной сиделке. Пожимая Марджи руку, доктор Паольски сказал, что ему жаль, чертовски жаль. Она попросила его не переживать: такое случается – ничего не поделаешь. Он выразил надежду на новую встречу через год.

Потом Марджи спустилась в подвал, чтобы попрощаться с тетей Тесси. Та сидела на своей койке, читая позавчерашний номер «Нью-Йорк Грэфик», и, как только послышались шаги, судорожно сунула газету под подушку. Увидев, что это всего лишь Марджи, она сразу успокоилась. Свет стоваттной лампочки, без которой в этом темном углу нельзя было обходиться ни днем, ни ночью, подчеркивал морщины на увядшем лице. Тетя Тесси встала, и они с Марджи, пожав друг другу руки, пробормотали обычные для подобных ситуаций прощальные фразы. Когда Марджи уже повернулась, чтобы уйти, тетя Тесси произнесла:

– Погодите секунду, я хочу вам кое-что сказать. Я представляю себе, как вам сейчас тяжело. Но лучше чего-то лишиться, чем всю жизнь не иметь ничего такого, что можно было бы потерять.

– Не знаю, – сказала Марджи, – не знаю.

Глава 37

Марджи голодными глазами смотрела в окно трамвая. Знакомые места выглядели непривычно – как пейзажи чужой страны, про которую она читала, но в которой раньше никогда не была. Детали выделялись резче, краски стали ярче, звуки улицы приобрели свежий смысл.

Дома Марджи, к своему разочарованию, не ощутила той же новизны. Квартирка запылилась, казалась маленькой и обветшалой, как будто ее давно забросили. Дефект на гобелене, которого Марджи раньше почти не замечала, теперь бросался в глаза, напоминая плохо зарубцевавшийся шрам. Лепестки искусственных красных роз в черной вазе превратились в кармашки для пыли. Массивные книгодержатели, подпирающие немногочисленные книжки, тоненькие и потрепанные, выглядели глупо. И кругом было слишком много голубого цвета, а он, как оказалось, больше не нравился Марджи. Она подошла к сундуку с приданым, в котором хранила детские вещички, и собралась с силами, чтобы преодолеть острую боль. К ее облегчению, крошечной одежки там уже не оказалось: наверное, мама забрала.