Бетти Смит – Завтра будет лучше (страница 38)
– В чем дело? Никогда раньше куклу не видели?
– Перестань, Джек, – сказал свидетель остряку.
Он и двое его товарищей смутились, опустили глаза и зашагали прочь, спрятав руки в карманы.
Гражданская церемония прошла быстро и буднично. После того как все обменялись рукопожатиями, Сэл протянул свидетелю обещанный доллар, но тот сунул ему банкноту обратно:
– Забудь. Все, что мне нужно, – поцелуй невесты.
Рини покорно подставила щеку, клерк слегка дотронулся до нее губами, а потом привлек обоих молодоженов к себе и обнял.
– Послушайте, – сказал он. – Вы всего этого всерьез не воспринимайте. Я сам человек семейный, мы с женой тоже в последний момент расписались. Вы, главное, запомните: это никого не касается. Не берите в голову! Счастливо! – И он ушел.
– Какой милый человек! – сказала Марджи.
– Дать бы ему в рожу! Никто не просил его совать нос в наше дело, – буркнул Сэл, глубоко тронутый сочувствием и пониманием, которое проявил по отношению к ним с Рини их свидетель.
Девушка у стойки наконец-то получила свою печать и теперь вносила плату – двадцать пять центов. «Хорошо бы, чтобы она устроилась, куда хочет», – подумала Марджи, хотя это было не ее дело.
Выйдя из здания, Рини принялась оглядываться.
– Мама не пришла, – прошептала она подруге. – Жаль. Для меня это было бы важно.
– Она скоро смягчится, – тихонько ответила Марджи. – К тому же родителей Сэла тоже нету.
– Они не знают, а моя знает. Встреча с ними мне еще предстоит, – сказала Рини и содрогнулась.
Молодожены попрощались с Марджи на крыльце. Фрэнки уже ждал ее. Он быстро спрятался за колонну, чтобы Сэл и Рини его не увидели.
– Я желаю тебе всего самого доброго, и ты это знаешь, – сказала Марджи, обнимая и целуя Рини.
Та прижалась к ней, прошептав:
– Спасибо, что была такой хорошей подругой.
– Ну хватит уже! – вмешался Сэл. – Не на похоронах.
– Тебе тоже удачи, Сэл. – Марджи протянула ему руку.
– Вообще-то жениху полагается поцелуй от подружки невесты, – возразил он.
Она по-светски чмокнула его в щеку, но его это не удовлетворило.
– Нет, так не годится. Давай как полагается, – сказал он и, схватив ее за обе руки, медленно и с силой поцеловал в губы.
«Ничего себе! – подумала Марджи. – Наверное, это чудесно, когда между мужчиной и женщиной страсть».
Сэл привез невесту в свой дом в Озон-парке. Они вошли в кухню, и он быстро объявил родителям по-итальянски, что женился. Отец и мать молча переглянулись. Американские привычки красавца сына до сих пор ставили их в тупик, но возразить они не решились, хотя предпочли бы получить в качестве невестки темноглазую итальянку, которая знала бы их обычаи.
Мать, сухощавая, горестного вида женщина, кивнув, сказала Сэлу на итальянском, что обед готов, и достала из духовки большой помидорный пирог, на поверхности которого пузырилось горячее оливковое масло. По кухне распространился чудесный запах расплавленного сыра, острого перца, томатов, специй и свежевыпеченного хлеба. Мать переложила пирог на деревянную доску и поставила на стол, тоже деревянный, без скатерти. Старик откупорил бутылку молодого домашнего вина и наполнил четыре бокала.
– Salute![40] – сказал он.
Выпив, мать пригласила всех сесть, а сама не села: нужно было сначала разрезать пирог. Прежде чем опуститься на стул, который Сэл выдвинул для нее, как в ресторане, Рини посмотрела на свекровь и произнесла:
– Я хочу сказать, что постараюсь не доставить вам проблем. – Она подождала. Все молчали. Тогда она спросила Сэла: – Они меня поняли?
– Да. Они понимают по-английски, только не говорят.
Наконец мать, глядя на сына, выдала шумную итальянскую тираду, а по окончании этой маленькой страстной речи сложила руки и уставилась на Рини.
– О'кей,
– Что она сказала? – спросила Рини. – Чтобы твоя невеста убиралась к черту?
– Мама говорит, чтобы я тебя разул, потому что твои лодыжки отекают.
Он опустился на колени и стащил с нее лодочки.
Глава 27
Из открытки, сообщающей о рождении малыша, Марджи с радостью узнала, что у Рини мальчик. Слова Фрэнки о позоре, который якобы будет всю жизнь сопровождать ребенка, зачатого вне брака, запали Марджи в душу глубже, чем казалось. «Девочке, – рассуждала она, – кто-нибудь мог бы сказать: „Смотри не вырасти как мамаша“. Мальчику никто такого не скажет, а если и скажет, его это так не заденет, как задело бы девочку».
На оборотной стороне открытки было написано, что новорожденный похож на Сэла, и его тоже окрестят Сальваторе, но звать будут Торри, чтобы не путать с отцом. В постскриптуме Рини приписала: «Родители Сэла без ума от малыша».
Марджи сразу же отправилась покупать шерсть, чтобы связать крючком пинеточки для младенца. Витрина магазина пестрела покрывалами, детскими платьицами, чехлами для кресел и другими образцами вышивального и вязального искусства. При покупке материалов инструкции по рукоделию давались бесплатно. Марджи села на высокий стул, и хозяйка показала ей новый способ вязания крючком.
Магазин представлял собой настоящий женский рай: здесь было все, что только может понадобиться для единственной доступной большинству женщин формы творчества. Общительная хозяйка рассказала Марджи о том, как занялась этим бизнесом.
У нее всегда был талант к рукоделию. Однажды, десять лет назад, она сама придумала четыре новых вязальных стежка и выиграла приз – сто долларов (в качестве доказательства Марджи была предъявлена пожелтевшая фотография, вырезанная из дамского журнала). Арендовав на эти деньги лавочку, женщина накупила товара в кредит и не успела оглянуться, как стала хозяйкой собственного дела.
Эта история показалась Марджи чудесной. От отца она унаследовала веру в Американскую Мечту, правда, в меньшем масштабе: что каждый мальчишка из бедной семьи имеет шанс стать президентом, она не думала, зато надеялась, что любой человек может быть хозяином в своем доме и работать сам на себя. Склонившись над вязанием, она замечталась о собственном магазине – не товаров для рукоделия (этого ей было не потянуть), а чего-нибудь попроще, например конфет. Арендовав лавочку поближе к школе, она продавала бы детям только добротные сладости за один пенни и прочные недорогие игрушки.
Чтобы преподнести новорожденному пинетки, Марджи лично явилась в Озон-парк, за два дня сообщив о своем визите однопенсовой открыткой. Рини провела подругу в комнату, где они жили втроем: она, Сэл и малыш. Вся меблировка спальни состояла из железной кровати с тонким матрасом, стула и комода. Кровать, изначально белая, была перекрашена в ярко-розовый. Рини дополнила обстановку своим небогатым имуществом: на постели лежало сатиновое покрывало лавандового цвета с золотистым кантом, а на комоде стоял пупс в юбочке из перьев – год назад Сэл выиграл эту куклу для Рини на пляже Рокэуэй. На гвоздике висел другой его трофей – инкрустированная слюдой белая трость с пухлой кисточкой, полученная в награду за мастерское сбивание молочных бутылок в парке «Пэлисейдс». За раму позеленевшего зеркала над комодом были заткнуты моментальные снимки Рини и Сэла в отчаянно неформальных позах: криво поставленные ноги, натянутые улыбки. На стене Марджи заметила изображение Везувия, а еще, прямо над кроватью, большую литографию Святейшего Сердца в вычурной золотой рамке. Сердце, очень красное, было перехвачено терновым венцом и пронзено кинжалом, с которого стекали три большие капли крови. Марджи эта картинка не пугала: в детстве она носила такую же, только маленькую, на цепочке во фланелевом чехольчике. А Рини до сих пор было непривычно.
– Когда Сэл в первый раз привел меня сюда, – сказала она гостье, – я хотела, чтобы он перенес меня через порог. Ну, знаешь, как в кино. А он сказал, что я слишком тяжелая… Ну вот вхожу я, значит, и мне сразу бросается в глаза эта картина. Я испугалась крови, и Торри толкнулся внутри меня. Правда, тогда я еще не знала, что там Торри… В общем, я не суеверная и обычно не слушаю всяких глупостей про детей, отмеченных до рождения, и все-таки я решила, что осторожность не повредит. Последние месяцы, пока я его носила, я старалась не глядеть на эту картину, а потом, когда он родился и мне дали его в руки, – ты сейчас упадешь! – не знаю, что на меня нашло, но я заглянула ему под рубашонку, чтобы проверить, нет ли на груди трех красных пятнышек. Это было для меня как подарок, что малыш целенький и здоровенький: ни заячьей губы, ни шестого пальца на ногах – ничего такого.
– Бог с тобой! – сказала Марджи. – Почему бы ему не быть здоровеньким?
– Не знаю, – ответила Рини. – Только я написала матери, чтобы она выслала мне на этот адрес мои вещи, и она выслала. А за неделю до рождения Торри я получила от нее письмо. Она писала, что я буду наказана за то, что, видишь ли, не была хорошей девушкой: не отдавала ей всю получку, гуляла допоздна, заставляла ее беспокоиться, забеременела до свадьбы… И я действительно боялась, как бы из-за всего этого с малышом чего-нибудь не случилось.
– Твоя мама меня удивляет, – сказала Марджи. – Она же вроде была такая понимающая…
– Ну а я не удивляюсь. Если бы у меня самой родилась девочка, а потом она бы выросла и стала так себя вести, как я, это бы, наверное, меня убило. С другой стороны, если бы я знала, что она по кому-то с ума сходит, я бы постаралась посмотреть на все ее глазами и не стала бы запрещать ей выйти замуж, какой бы веры и национальности парень ни был.