Бетти Смит – Завтра будет лучше (страница 31)
Кэтлин зевнула.
Марти, отнесясь к обязанностям шафера со всей серьезностью, возглавил экспедицию по найму костюмов и привел троих мужчин на Зейгель-стрит, к магазинчику с вывеской: «Одежда для представлений, маскарадов и свадеб». В считаные секунды сверхъестественно деятельный хозяин одел юношей в смокинги с атласными лацканами, а отцов – в полосатые брюки и фраки, в придачу к которым были выданы черные атласные галстуки-платки, уже завязанные и снабженные резинками.
Смокинги молодым людям подошли, но Фрэнки не захотел брать к нему белый батистовый галстук. Он настаивал на том, что со смокингом полагается надевать черный. На это продавец ему ответил:
– Раз вы это знаете, то вы неглупый молодой человек. Хотя, наверное, и не так умный, чтобы понимать, что свадьба – дело особенное. Для свадьбы белый галстук – правильный стиль. Или вы хотите, чтобы люди над вами смеялись, когда вы придете в церковь в черном галстуке? Нет, друг мой. Черный галстук – для похорон. А для свадьбы – белый.
На Хенни костюм сел далеко не идеально: из-под брюк едва ли не целиком виднелись высокие шнурованные ботинки, выглаженные черные рукава открывали запястья, отчего руки казались какими-то чужими. Второй недостаток продавец предложил исправить жесткими накладными манжетами, которые выдавались с любым «прокатным» костюмом. Когда Хенни спросил, что может исправить недостаточную длину брюк, ему было объявлено, что брюки как раз той длины, какая нужна, чтобы подчеркнуть его «вышину».
Всем четверым мужчинам полагались котелки. Молодым людям они пришлись в пору, в то время как Мэлоуну его шляпа оказалась мала, а Хенни, обладателю узкого длинного черепа, – велика. Находчивый владелец лавки решил последнюю проблему, напихав под внутреннюю защитную ленту туалетной бумаги – для таких случаев у него под прилавком всегда имелся рулон. Растянуть котелок Мэлоуна он не мог, поэтому удивленно сказал:
– Я думал, в
Четверка уставилась на свое отражение в трельяже.
– Черт возьми! – сказал Мэлоун. – Ни дать ни взять парикмахерский квартет![32] Раз уж на то пошло, давайте, парни, споем! – предложил он, а потом, протянув пробное «ми… ми…», разразился первой строчкой «Сияй, сентябрьская луна»[33].
Марти и Фрэнки подхватили, Хенни молчал. Шумные экстравагантные поступки окружающих всегда вызывали у него чувство неловкости.
Продавец расплылся в улыбке:
– Таки всегда приятно, когда ко мне в магазин приходят веселые люди!
Пока трое упражнялись в вокале, Хенни принял решение и, когда песня была допета, решительно объявил:
– Нет. Я на это не согласен.
– На что? – встревожился Фрэнки.
– На то, чтобы надеть завтра этот обезьяний костюм.
– Но ты в нем чертовски хорошо выглядишь, – прогрохотал мистер Мэлоун. – Вылитый Джей-Пи Вандербильт[34].
– Неправда.
– Да чего ты вдруг закочевряжился? – спросил Мэлоун, глядя в зеркало. – Все мы в одной лодке. Я от своего вида тоже не в восторге, но кому, черт подери, какое дело?
Ни мольбы, ни лесть, ни угрозы не действовали: Хенни оставался непреклонен. Он решил, что скорее подохнет, чем появится на людях в таком нелепом виде. Это была его собственная декларация независимости.
– Я родился рабочим человеком. И рабочим человеком помру.
– Я тоже рабочий человек, – сказал Мэлоун, – только не пойму, при чем тут это.
– Потому как я человек рабочий, меня в моей жизни много шпыняли. Много я натерпелся. Но чтобы завтра меня запихнули вот в это – не потерплю. Не намерен я делать из себя лошадиный зад.
Последняя фигура речи несла в себе такую убийственную категоричность, что все разом прекратили уговоры. Мэлоун решил, будто у Шэннона не все дома, и пожалел сына, который угодил в этакую семейку.
Пока хозяин магазина укладывал костюмы в коробку, Хенни передумал. Он представил себе, как огорчится Марджи, если отец не оденется на ее свадьбу подобающим образом, представил себе упреки жены и решил, что, чем видеть все эти расстроенные чувства, уж лучше иметь дурацкий вид. Каждый из троих спутников в свой черед благодарно отколошматил его по спине.
Плата за прокат была взята вперед, а вместе с ней и залог.
– Это чтобы вы вернули костюмы в хорошем состоянии, а то еще прольете на них чего-нибудь, – пояснил хозяин.
Хенни настоял, чтобы тот выписал чек, подтверждающий получение денег. (Он трепетно относился к подобным документам с тех давних пор, когда пропала ручка от граммофона.) Фрэнки похвалил будущего тестя за деловую хватку, а Марти сказал, что мистер Шэннон не промах, оболванить себя не даст.
– Я только знаю, какие у меня права, вот и все, – скромно ответил Хенни.
Четверка переместилась на Бродвей, в «сетевой» обувной магазин, где молодых людей быстро снабдили оксфордскими туфлями из тонкой, как бумага, лакированной кожи по три девяносто восемь за пару.
– Первый класс! – восхитился Марти, оглядывая свои блестящие ноги.
– Точно! – согласился Фрэнки.
– Аж в глазах темно! – сказал мистер Мэлоун.
И только Хенни спросил:
– А на работу вы их потом наденете?
Молодые люди попытались уговорить мистера Шэннона тоже купить себе пару, но тщетно.
– У меня есть черные оксфордские полуботинки. Надену их, если уж прижмет. А жмут они будь здоров! – Он от души расхохотался.
На обратном пути компания приостановилась у заведения с зашторенными окнами, из которых, как из цыганской кибитки, сочился красноватый свет. Аккуратная табличка гласила: «Ничего крепче сидра не держим!» Истолковав эту надпись правильно, Мэлоун сказал:
– Пропустим по пивку!
Они вошли. Заведение было полно молодых оболтусов «кексоедов» и их эффектных эмансипированных подруг, которые пили сидр через соломинки, сидя за столами, накрытыми мятыми скатертями в красную клетку. Музыкальный автомат бренчал «Да, у нас нет бананов»[35]. За дверью в глубине зала располагался еще один зал – с салунными круглыми столиками и стульями. Бармен в белом фартуке и рубашке с коротким рукавом стоял перед полками, закрытыми замыленным стеклом. На этой витрине было написано: «В Бога мы верим[36], все остальные платят наличными». Ниже располагались два волосатых кокоса, связанные вместе и принадлежащие, согласно карточке, Бригэму Янгу[37].
Фрэнки поморщился, когда отец, изучая витрину, подошел поближе, чтобы прочесть надпись. Но Пэтси, вопреки опасениям молодого человека, не отпустил никакого скабрезного замечания, а только сказал:
– Парень, который содержит это заведение, тратит время зря. Из него получился бы превосходный рекламщик.
– Это точно! – подтвердил Хенни.
Они заказали четыре пива с добавлением виски по четверть доллара за кружку. Мэлоун выложил доллар. Несколько секунд подождав, но так и не дождавшись, чтобы отец дал чаевые, Фрэнки сам прибавил к банкноте десятицентовую монетку. Выпили за здоровье жениха и невесты. Следующий круг должен был, по представлениям Мэлоуна, оплатить Хенни. Тот заколебался: в кармане не осталось ничего, кроме денег на проезд и ланч, выданных ему на всю следующую неделю. «Была не была! – решил он. – Как-нибудь выкручусь» – и оплатил еще четыре кружки, дав бармену четверть доллара сверху. На следующий круг раскошелился Фрэнки. Затем пришла очередь Марти, но он все потратил на свадебное обмундирование и поэтому, постучав по столу, сказал:
– Я пас.
Мэлоуну это показалось очень смешным. Восприняв стук как зов, к столику подошел бармен. Пэтси спросил его, нет ли чего-нибудь покрепче пива с виски. Видя сомнения бармена, Мэлоун кивнул на сына:
– Этот парень завтра сует голову в петлю. Надо его подбодрить.
Хенни задумался над этим замечанием. Он понимал, что ему следовало бы оскорбиться, но, чувствуя от выпитого пива приятное тепло внутри, решил проявить широту и промолчал.
Тем временем бармен принес пинту темной жидкости «только с корабля». Этот напиток был выпит с пивом «вдогонку». Мысленно вернувшись к сравнению женитьбы с веревкой на шее, Хенни пришел к выводу, что уязвимая сторона в этом деле – Марджи, а Мэлоуны – неизбежное зло. Это она, раз уж на то пошло, засовывала голову в петлю.
Пэтси, немного опьянев, принялся рассказывать фривольные предсвадебные анекдоты. Недовольство Хенни усилилось. Как многим отцам, любимая дочь казалась ему невинной девочкой, и мысль о ее близости с мужчиной вызывала у него отвращение.
Остроты старшего Мэлоуна были неприятны и Фрэнки, но по другой причине: с тех пор как мальчишки на улице объяснили ему, какому процессу он обязан жизнью, его тошнило всякий раз, когда отец или мать упоминали о физической стороне отношений полов.
Над шутками мистера Мэлоуна смеялся только Марти. Одну из них он даже попытался дополнить, исходя из собственного небогатого опыта. Пэтси громко рассмеялся, однако про себя отметил: для того чтобы встречаться с его дочерью, невинной Кэтлин, этот молодой человек слишком распущен.
Наконец четверка вышла из заведения, согласившись с Фрэнки в том, что им всем не помешала бы энергичная прогулка по морозному воздуху. Но, пройдя квартал, рассеянный Марти вспомнил, что забыл свои покупки. Ему пришлось вернуться, а его спутники замедлили шаг, чтобы он мог их догнать. Продолжая размышлять о неуместности висельной аналогии, Хенни теперь злился еще сильнее. Его возмущали пошлые анекдоты, которые будущий свойственник рассказывал, имея в виду Марджи. Когда троица, дожидаясь Марти, остановилась на перекрестке, Хенни, дойдя до кипения, без предисловий заявил: