Бетти Смит – Милочка Мэгги (страница 20)

Пэт повел дочь в театр. Но не на примадонну с чарующим голосом. Они пошли в водевиль-холл «Фолли» на Марион Бент и Пэта Руни. И вальс-чечетка Руни доставила им больше удовольствия, чем лучшая ария для сопрано.

Потом Пэт отвел дочь в сувенирную лавку и предложил выбрать себе подарок. Она хотела набор для выжигания. В набор входила вешалка для галстуков с контурами головы индейского вождя в уборе из перьев, которую и надо было выжечь, и конверт с «драгоценными камнями», чтобы вставить их в обод головного убора. Пэт хотел купить ей брошку со стразами. И то, и другое стоило по одному доллару. Милочка Мэгги не хотела брошку. Она хотела выжигать по дереву. Пэт сказал, что купит ей брошку или ничего. Она сказала, что тогда пусть будет ничего. Он все равно купил брошку.

Тем не менее вечер удался, и всю дорогу домой Милочка Мэгги держала отца за руку и время от времени довольно ее пожимала, и он один раз пожал ее руку в ответ.

Глава шестнадцатая

Однажды вечером во время ужина (Милочке Мэгги в то время было лет двенадцать) к ним в дверь постучал — и был приглашен на кухню — симпатичный молодой человек. Ему было года двадцать три.

— Вы меня не помните, мистер Мур? — юноша располагающе улыбнулся.

Пэтси поскреб затылок, безуспешно пытаясь его вспомнить. Лицо парня погрустнело.

— Уидди.

— А! Ты — сын Рыжего Верзилы. Чего тебе нужно?

— Меня послала матушка. — Уидди крутил шляпу в руках.

Он явно сбился с мысли и не знал, что сказать.

— То есть вы же папин знакомый, — он с трудом сглотнул, прежде чем выговорить: — Упокой, Господи, его душу…

— Нет! — воскликнул Пэт, кладя вилку. — Нет!

— Матушка сказала… то есть у папы же в Америке нет родственников, кроме матушки, меня и бабушки. Ну, есть еще Грейси. Мы собирались в июне пожениться, но теперь нам придется отложить свадьбу на год из уважения к его памяти.

Рыжий Верзила умер в своей постели, а не от бандитской пули на улице, чего всегда страшилась Лотти. Город накрыла пурга. Рыжий Верзила, как и многие полицейские, работал без отдыха по двое суток кряду. Он свалился с простудой, и только Лотти начала думать, что ему стало лучше, как простуда превратилась в воспаление легких.

Да, матушка Уидди держалась молодцом. Горе ее было смешано с гордостью. Уидди сказал, что ее Тимми умер уважаемым человеком. Одним из носильщиков гроба будет его лейтенант, и — Уидди полагал, что они об этом еще не слышали, — за неделю до болезни Рыжего Верзилу произвели в сержанты. Лотти так этим гордилась.

— И матушка сказала, — заключил Уидди, — что, если ваша семья сможет прийти на похороны… В графстве Килкенни Муры с Шонами всегда были близки… почти породнились…

Пэт был глубоко опечален. Он горевал не по другу, а по любимому врагу. Он никогда не испытывал особой тяги к спиртному, но теперь его вдруг потянуло в паб пропустить пару кружек пива.

— Я потерял лучшего врага на свете, — заявил он бармену.

— Так оно всегда и бывает, — ответил тот, не моргнув глазом. Он давно привык выслушивать от посетителей всяческие странности.

Идти на похороны Пэт отказался, но попросил Мэри пришить ему к рукаву черную повязку.

— Патрик, но это же только для родственников.

— А разве мальчишка не сказал, что он был мне почти родственником? Буду год ее носить.

Мэри с Милочкой Мэгги пошли на похороны, а потом зашли домой к Лотти. Мэри наскоро приготовила ужин для самой Лотти, ее престарелой матери, которая теперь жила с ними, Уидди и хорошенькой девушки по имени Грейси, его невесты. Милочка Мэгги споро помогала матери. Лотти, не видевшая крестницу со дня крестин, была ею очарована. Она умоляла Мэри зайти к ним еще и привести с собой дочь.

Дружба крепла. Мэри всегда с нетерпением ждала возможности навестить Лотти. Прежде она и не осознавала, какой монотонной была ее жизнь. В округе ей симпатизировали, но друзей у нее не было, потому что она трудно сходилась с людьми. Мэри вела довольно унылую жизнь отчасти из-за своего серьезного характера, отчасти из-за того, что ее муж не отличался дружелюбием — он был не из тех, кто сеет вокруг себя веселье и доброжелательность. И если бы не Милочка Мэгги…

Мэри полюбила Лотти, потому что та постоянно ее смешила. Ее смешило все, что Лотти говорила и делала. Лотти была настолько добросердечна, что Мэри в ее присутствии отдыхала душой. Она с умилением и восторгом слушала воспоминания Лотти о Тимми, которые всегда заканчивались словами: «Так мы и жили с ним душа в душу до самого конца».

Для Милочки Мэгги пойти в гости к Лотти было все равно что получить подарок на Рождество. Для девочки квартира крестной была полна сокровищ. Она полюбила Лотти и всех ее домашних. Милочка Мэгги прислуживала ее старенькой матери, с широкой улыбкой выполняла поручения самой Лотти, шалила с Уидди и безмерно восхищалась Грейси. Однажды Уидди повел ее в кафе-мороженое и угостил содовой. Он сказал ей, что сделал это для того, чтобы стать ее первым кавалером. Милочка Мэгги начала задумываться о том, что значит быть взрослой.

Когда Уидди женился и переехал с Грейси в Бей-Ридж[21], Лотти даже не успела почувствовать одиночества. Милочка Мэгги тут же заняла место ее сына. Она стала навещать Лотти каждые выходные. Лотти кормила ее эклерами, профитролями и неаполитанским тортом[22]. Они вместе мастерили всякие штуки. Например, они соорудили Милочке Мэгги модную шляпу-корзинку. Проволочный каркас, полоски плетеной соломки и холст были куплены в универсаме. Украсили шляпу букетиками из крошечных розовых розочек. Милочка Мэгги была от нее в восторге. Мэри считала, что шляпа слишком взрослая для подростка, но все равно позволила дочери надевать ее в церковь.

Лотти мало-помалу рассказывала Милочке Мэгги про ее отца: о том, как тот танцевал в графстве Килкенни, о его матери, его романе с Мэгги Роуз и о том, как Тимми отправился в Ирландию и побил его.

— Папа один раз меня побил, — поделилась Милочка Мэгги. — Прямо на улице перед всеми.

Лотти бросила на девочку быстрый взгляд, но по доброте душевной не стала ее ни о чем расспрашивать. Потом она рассказала ей, как мальчишку-эмигранта ограбили. (Все эти сведения были для Милочки Мэгги в новинку. Ни отец, ни мать никогда ей этого не рассказывали.)

— Вот он стоял, — театрально изрекла Лотти, — юноша на чужбине, полный надежд на прекрасную новую жизнь там, где все свободны и любой бедняк может стать миллионером или президентом — что ему больше понравится. И он решил, что тот человек — его друг, понимаешь? И он ему доверился, а парень-то хотел его обокрасть, вот другом и прикинулся.

— Какой ужас. Бедный папа!

Лотти рассказывала Милочке Мэгги о ее прекрасных корнях. Она была вовсе не прочь преувеличить. Для Лотти главным была канва событий, а не факты.

— Твоя бабушка была настоящей леди и обучила твою мать играть на пианино. И та давала концерты на публике, и, ах, как же ей хлопали!

— Мама мне никогда не рассказывала…

— Твоя мама не из тех, кто бахвалится. А еще она работала с красками. Не так, как когда красишь стены в доме, — она рисовала картины и расписывала тарелки. Тарелки-то ты видела. А твой дедушка, ох, каким же он был важным человеком! Он был мэром Бушвик-авеню или кем-то вроде того, я уже позабыла. Но он потерял все деньги и умер.

— А как мама познакомилась с папой? — Милочка Мэгги сгорала от любопытства.

— О, это целая история! Дело было так, — Лотти уселась в кресле поудобнее, готовясь к длинному повествованию.

— Мама, подвинь кресло поближе! — крикнула она через комнату. — Тебе там ничего не слышно.

— Прежде всего твой отец был очень хорош собой. Он жил в конюшне во дворе дома твоего дедушки. Пойми, ему не обязательно было идти в конюхи, но в Америке все должны начинать с самого низу. Поэтому твой дед, мистер Мориарити, приставил его к лошадям, чтобы испытать. И тогда…

Мало-помалу Милочка Мэгги многое узнала об отце. Взрослея, она стала осознавать, как то, что случилось с ним в юности, сделало его тем, кем он стал. Нельзя сказать, что эти знания добавили ей любви к отцу, но она стала лучше его понимать.

Понимание же иногда ничем не хуже любви, потому что понять — значит простить, и такое прощение всего лишь обыденность. Прощение же из любви всегда великий жест со слезами и драмой.

Когда Милочка Мэгги гостила у Лотти, Мэри по ней скучала. Дочь была смыслом и целью ее жизни. Она так ее любила, что приносила в жертву собственное с ней общение, чтобы та провела время с Лотти, которую навещала с таким удовольствием.

Пэту это совсем не нравилось. Он считал, что Милочка Мэгги проводит слишком много времени в доме, который построил Рыжий Верзила. «Снова этот Тимоти Шон, — думал он. — Его уже на тот свет проводили, так он и оттуда в мою жизнь лезет».

Однажды в пятницу вечером он вернулся с работы и обратил внимание на тишину в доме.

— А где девочка?

— У Лотти.

— Опять? Что это за мода пошла? Я надрываюсь на работе, чтобы у нее была крыша над головой, а ее никогда нет дома.

— Мужчине тяжело это понять, но девочке-подростку нужна взрослая подруга. Милочке Мэгги повезло, что у нее есть Лотти.

— Не понял. А подружек по школе ей что, мало?

— Милочке Мэгги пора узнать о жизни. — Мэри было неловко. — Конечно, она болтает с девочками ее возраста, но они не знают того, что она хочет узнать — что ей нужно узнать. Лотти же все равно что подружка, они с Милочкой Мэгги проводят время как школьницы. Но в то же время она может говорить с ней как с женщиной. Наверное, я плохо объяснила.