Бетти Коррелло – Нешуточная любовь (страница 5)

В воздухе привычно пахло соленой затхлостью океанской бухты, солнцем и собачьей мочой. Солнечные лучи неустанно отплясывали на кобальтовом полотне раскинувшегося океана. Залив был спокойным и мелким, теплым для Атлантики в это время года. Вода манила ритмичным шепотом и сверкающим спокойствием.

Я стянула через голову майку и сняла штаны. Слабые волны шуршали по серо-коричневому песку пеной и не мешали войти в воду. Когда она добралась до подбородка и ноги оторвались от бархатно мягкого дна, я проплыла вперед, и вода под ногами обернулась льдом. Тогда я закрыла глаза, перевернулась на спину и подставила тело солнцу.

В мыслях раздался голос Ба: «С ума сошла? Совсем сбрендила? Одна полезла купаться? Неужто жизнь не мила?»

Перевернувшись, я набрала в легкие воздуха и нырнула в ледяную толщу воды.

Стуча зубами от холода, я выбралась на раскаленный песок и поняла, что высохну за минуту. Пока я выжимала из волос воду, под кучей одежды завибрировал телефон. Я подхватила его, попутно зачерпнув пригоршню песка, и приняла вызов.

– Чего не отвечаешь! – завопила Сэм в трубку. – Ты с ним поздоровалась? А он с тобой?

Зажмурившись, я повернулась спиной к океану.

– Прости, заехала на пляж поистерить. Помнишь, я рассказывала, какой классный стендап вышел про Ингрэма?

– Да, вроде, – медленно и осторожно отозвалась она.

– Мне… мне кажется, я теперь не смогу шутить о наших отношениях. А на этом весь мой стендап строился, с которым я собиралась выступать на «Брэйнвейве». Весь сет коту под хвост. Просто… в мусор.

Сэм судорожно вздохнула, словно внезапно порезала палец.

– У меня же все шутки об этом. Какие мы разные, но вместе. Я вся такая, не знаю, нищая чудачка. А он – этакий хренов принц из Альберты. – Я пнула песок, но ветер подхватил его и швырнул обратно, пройдясь прямо по мокрым ногам. – И публика с каждым выступлением реагировала все лучше и лучше. Ну и говно. – Я надавила тыльной стороной ладони на глаза, сдерживая слезы. – Вот уж не ожидала, что все так закончится. Когда вселенная на меня обозлилась?

– Эй, эй! – поспешно перебила меня Сэм, заметно волнуясь. – Все будет хорошо. Ты профессиональный комик. У тебя шуток – на все случаи жизни. Ты постоянно придумываешь что-нибудь новенькое. Помнишь, помнишь, ты как-то… магазин так назвала, было очень смешно? Может, ее возьмешь? Про магазин шутку?

– Какую шутку? Про какой магазин?

– Ладно, забудь. Тогда как насчет материала, который ты подавала на фестиваль? Тебя же взяли! Вот его и используй!

– Все равно придется начинать с чистого листа. – Я повернулась к мосту, ведущему в город. Чисто технически стелу я уже миновала. – И опять в Эвергрине.

Этого Сэм хватило, чтобы докопаться до сути.

– Эдди тебя напугал.

Стиснув зубы, я схватила одежду и отряхнула ее от песка.

– Забудь про Эдди, Сэм. Мне изменил парень, и у меня нет работы. Я ночевала в машине.

– Да, ночевала, – медленно начала она, но постепенно в голосе проступила уверенность человека, чья работа состояла в нравоучениях. – А еще ты рассталась с паршивым парнем, которого давно должна была бросить. И ушла с паршивой работы. А еще наконец-то съехала от мерзкой соседки! И правильно сделала. Считай, все проблемы решила за последние сутки. Наслаждайся вторым шансом.

Я захлопала ртом, беззвучно покачиваясь от шока, и только потом сумела пролепетать:

– Вторым шансом?..

Иногда мне казалось, что Сэм стала психологом исключительно ради того, чтобы профессионально меня поучать. Она умела ласково вправить мозги, а-ля Лоретта из «Во власти луны»[10]. Хотя у меня пока и рука была, и невеста от меня не уходила.

Хотелось сказать ей, что она не поймет меня, просто не сможет. Сэм росла в полноценной семье, и ей постоянно везло. Я любила ее всем сердцем; она была моим соулмейтом, моей сестрой, которой у меня никогда не было. Но слишком много в душе было мест, огороженных табличкой «Не беспокоить». Слишком темными они были, слишком неподъемными, и никакие ободряющие слова не могли вытащить их на свет.

Я предпочла сменить тему, чем лезть в эти дебри.

– Ну, наверное, официанткой смогу устроиться, – пробормотала я слабо.

– С работой потом разберемся. Сначала доберись до дома.

Вот только у Сэм не было времени «разбираться». У нее были ребенок, муж, карьера. Я все это время справлялась одна – неужели и дальше не справлюсь? В крайнем случае, всегда можно было остаться на собачьем пляже и ночевать в машине Сайруса до конца своих дней. Поджать хвост, который я хотела отрастить.

– Скоро увидимся, – пообещала я.

Из динамика раздался громкий поцелуй.

– Пока, подружка-сестренка.

Это обращение мы придумали на последнем году старшей школы. Как-то на уроке всему классу дали задание придумать одно слово, которым можно было бы описать нашего лучшего друга или подругу. Сэм остановилась на «сестренке», я – на «подружке».

– Пока, подружка-сестренка, – ответила я и повесила трубку.

5. Крестфоллен-лейн, 507

Эвергрин, расположенный в штате Нью-Джерси, со всех сторон окружала вода. Залив Малага на западе, Атлантический океан на востоке, а самый северный мыс приютил у себя маяк, окруженный государственным парком.

Двигаясь от маяка на юг, можно было заценить полное собрание самых примечательных мест моего детства – Эвергринский государственный исследовательский заповедник, где Талли Мартино сказал мне, что для девчонки я слишком высокая; набережную, где мы с Сэм каждые выходные делились подростковыми секретиками за куском пирога; кафе «Санторини», куда я устроилась подрабатывать, как только научилась выговаривать слово «маринара»; и закусочную «Пир-Поинт», где мы с Ба каждое воскресенье после мессы ели яичницу. Дальше шли Серф-Сити, Лонг-Бранч и, наконец, последний городок на всем острове: Бич-Парадайз, «райский пляж», где по иронии судьбы не было ни рая, ни пляжа.

Единственное, что связывало нас с южной половиной Нью-Джерси, – это мосты и бархатный кулак демократии. Весь Эвергрин состоял из болот, песка и полузатопленных причалов, покачивающихся на приливных волнах.

Я остановилась на светофоре. Улицы вокруг пульсировали пляжным августовским оживлением: веснушчатая босая девчонка с густым хвостом светлых волос и сгоревшими плечами проехала мимо на велосипеде, лениво оттолкнувшись ладонью от капота моей машины; туристы выгружали вещи на парковке «Бэй-Бриза», первого мотеля на острове, радушно ожидающего гостей; на ветру развевалась целая армия американских флагов, уходящая в бесконечность до самого океана. Я уже и забыла, всегда ли Эвергрин так яро любил Америку, или просто застрял в похмельном ура-патриотизме, царящем в дни между Днем независимости и Днем труда. Город гудел своей песней, проникая в салон сквозь опущенное стекло.

Десять лет назад Эвергрин в основном состоял из ломбардов. Темные набережные освещались исключительно пиццериями с одинаковыми названиями – «У Джима», «У Джен», «У Джини». Теперь на месте пустующих домов красовались кафешки, квест-комнаты, корейские закусочные, пахнущие жареной курицей, и сувенирные лавки, славящие величие ветряных колокольчиков. С набережной доносилась музыка карусели – той самой, что простояла сломанной половину моего детства, и единственное, что там можно было найти, – это написанную от руки табличку «Увидимся следующим летом!» на заднице лошади с пустыми глазами. Видимо, кто-то наконец-то раскошелился на ремонт.

В детстве море было моей тюрьмой, и я мечтала о суше – мечтала жить на Большой земле, поближе к крутым магазинам и концертным площадкам, где выступали «Грин Дей». Уж точно не в отсырелом раю для жалких преступников и преступно жалких.

Но теперь от бывшей дыры ничего не осталось. Эвергрин стал похож на настоящий город, куда можно было приехать прицельно, а не потому, что ехал грабить продуктовый и заплутал по пути.

«Может, и у меня получится притвориться, что я здесь по делу».

Стоило мне об этом подумать, как стоявшая на углу старушка в брючном костюме повернулась, и я увидела табличку в ее руках:

«Уверуйте во Христа!!! Птицы вперед!!!»

Ясно.

Мимо проносились разноцветные дома и мотели, старое красно-белое кирпичное здание на углу Брамблберри и Уошингтон, где ютился «Бильярд» – старейший кабак Эвергрина, основанный в 1962-м. Пока меня не было, его чутка подлатали. Вскоре дорога свернула в песчаный тупик, и я остановилась у здания в форме буквы «Г», построенного вокруг парковки и бассейна. Внутрь вели рубинового цвета двери, а с вывески на меня улыбался херувим, надпись под которым гласила: «Квартирный комплекс “Бель Соль”».

Я вернулась домой.

Уже полностью сухая после купания, я тащила чемодан по деревянной лестнице, ведущей к квартирам второго этажа. По носу струился пот, и каждая крупинка соли и песка ощущалась на разгоряченной чувствительной коже сущим адом.

– Сука. Твою мать. – Я заправила за ухо выбившуюся прядь распушившихся после купания волос. По щеке стекла капля пота, сорвалась и упала на незнакомый ботинок.

– Помочь? – прорычал сверху голос с сильным джерсийско-итальянским акцентом.

Я вскинула голову, щурясь на солнце, и увидела вылитого двойника Дэнни Де Вито, загорелого до цвета поджаренной сосиски. Он стоял, прикрывая глаза мозолистой ладонью, а из угла его рта торчала зубочистка. Я слабо представляла, чем он сможет помочь, учитывая, что я была в два раза выше, а про ширину и вовсе молчу.