Бетина Антон – Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми (страница 4)
Адрес, по которому Лизелотта жила во время освещения дела Менгеле, можно было найти в самых разных местах: в журналах, газетах, официальных документах и даже в иностранных книгах. Оставалось выяснить, сохранил ли он свою актуальность. Приехав к ее дому в воскресенье, чуть раньше одиннадцати, я увидела припаркованную машину у ворот, а через окно заметила, что в гостиной кто-то читает газету. Я позвонила в дверь. Человек на диване даже не пошевелился. Я уже собиралась позвонить снова, когда в окне второго этажа появилась женщина. Боже мой, это была она!
Наша встреча ощущалась так, будто я встретила вымышленного персонажа в реальности. Я представилась как ее бывшая ученица и сказала, что работаю журналистом. Она спросила, чего я хочу. Я ответила, что скажу ей, если она спустится ко мне вниз, к воротам. Немного поколебавшись, она уступила. То, что я назвала ее «Танте Лизелотта», вне всякого сомнения, вызвало у нее любопытство, а может, даже польстило. Спустившись вниз, она улыбнулась и протянула мне руку. Немного скрюченные пальцы выдавали ее преклонный возраст. Мы стояли лицом друг к другу, разделенные невысокой калиткой. Я объяснила, что хочу написать книгу о Менгеле. Она сказала, что не говорит об этом ни с кем, даже с собственными детьми.
«Мне предлагали много денег за интервью, но я отказывалась», – решительно заявила она.
«Почему?» – спросила я.
«Потому что в этом нет смысла. Кто-то верит, что все произошло именно так, а кто-то – нет», – ответила она. Мы продолжили беседовать о пустяках.
Вдруг Лизелотта сделала несколько обескураживающее признание: «Они часто думают, что все приходит с возрастом. Это не так. Все просто идет так, как должно. – Она закончила фразу, не пояснив, что имела в виду, рассмеялась и продолжила говорить на португальском, который давался ей довольно сложно, с сильным акцентом. – Мы договорились, что если я буду молчать, то евреи оставят меня в покое. Вот я и молчала. Потому что у меня была семья, и я не говорила на эту тему», – сказала она.
«Кто сказал вам это?» – спросила я.
Молчание. Затем: «Это был Менахем Руссак. Он был Nazijäger, „охотник за нацистами“».
Менахем Руссак действительно существовал и находился в Сан-Паулу во время эксгумации останков Менгеле. Он возглавлял специальное израильское подразделение, занимавшееся розыском нацистских военных преступников.
После небольшой паузы она неразборчиво назвала еще одно имя, сказав, что имеет в виду консула. «О каком именно консуле речь?» – подумала я, но задала другой вопрос:
«Они когда-нибудь угрожали вам?»
«Нет, они бы этого не сделали. Как ты можешь говорить такое? Не стоит», – ответила она насмешливым и ироничным тоном. Я спросила, не жалела ли она когда-нибудь о том, что помогала своему «другу», стараясь никогда не упоминать имя Менгеле напрямую, потому что чувствовала, что для нее это своего рода табу.
«Это совсем другое дело, ведь у меня двое детей, понимаешь?» – ответила она.
«Но какое отношение сожаление имеет к вашим детям?» – пыталась понять я.
«А ты знаешь законы Талмуда? – спросила она, снова смешивая португальский и немецкий. – Согласно Талмуду, они будут преследовать тебя до седьмого ребенка в семье. Я не боюсь, но я не могу», – добавила она. Лизелотта не стала объяснять, что она имеет в виду.
В Талмуде, сборнике еврейских текстов и основном источнике еврейского права, в которых записаны беседы раввинов, есть цитата о мести в седьмом поколении. Она относится к толкованию библейской Книги Бытия: наказание за преступление Каина наступает в седьмом поколении, через его потомка Ламеха. Верила ли Лизелотта, что ее ждет наказание в будущих поколениях?
Разговор становился все более загадочным. Моя школьная учительница пугала меня. Улица была пуста. Я видела, что человек в гостиной все еще сидит на диване. Кто бы это мог быть? Лизелотта сказала, что не будет говорить о деле Менгеле, но при этом продолжала рассказывать мне какие-то странные вещи. Многие ответы на мои вопросы сводились к покачиванию головой или зловещей улыбке. Внезапно она спросила: «Ты хочешь что-то знать?»
«Хочу», – испуганно ответила я.
«Тогда дам дружеский совет: оставь это дело». Мои глаза расширились. Почему она это сказала? Это угроза? «Так будет лучше для тебя, – продолжала она. – Есть многое, очень многое, чего еще никто не знает. Кроме меня», – сказала она и рассмеялась.
«Тогда вы должны мне рассказать», – настаивала я.
«Нет, – серьезно ответила она. – Я ничего не скажу, потому что у меня с ними серьезная сделка. Когда кто-то говорит тебе: „Смотри, у тебя есть дети…“»
Ее слова повисли в воздухе намеком на то, что ей серьезно угрожали мужчины, о которых она упоминала ранее.
Между нами повисло долгое молчание. Мне становилось все страшнее. К чему она клонит? Она угрожает мне? «Тебе лучше молчать об этом. Это большие деньги. Очень много денег», – загадочно повторила она. Ошеломленная, я не знала, что ответить. Несмотря на пугающую атмосферу, мы продолжили разговор. Она спросила, есть ли у меня муж или дети. Я старалась воспринимать это как обычные вопросы старой знакомой, однако сразу почувствовала, что меня тщательно изучают. Мое напряжение росло. Она высказывала завуалированные и прямые угрозы, одну за другой: «Поищи что-нибудь другое, не столь опасное для расследования. Потому что это дело опасное, поверь мне», – сказала она.
«Но кто, по-вашему, может подвергнуть меня опасности?» – спросила я, прикидываясь дурочкой.
И снова молчание. «Я не собираюсь говорить», – сказала она.
Стараясь вести себя как обычно, я задала последний, легкий, банальный вопрос в попытке разрядить обстановку: «Вы скучаете по школе?»
Она ответила: «Я не скучаю. Но я довольна своей жизнью. Многие ненавидят меня, но что поделаешь? Я уверена, что не сделала ничего плохого, вот и все». Я пожелала ей хорошего воскресенья и сказала, что дам ей знать, когда выйдет моя книга. Я ушла, свернула за угол и, как только она скрылась из виду, прибавила шагу.
В тот момент я была уверена, что больше никогда не захочу говорить об этом. Я испугалась. Вернувшись домой, я рассказала сестрам о полученных угрозах.
Сестры посмеялись над тем, что я боюсь девяностолетней женщины. Стараясь сохранять спокойствие, я ответила: «Эта девяностолетняя женщина смогла укрыть Йозефа Менгеле. Интересно, с кем она связана».
Задавая себе этот вопрос много раз, я пришла к выводу, что без очень хорошо налаженных связей никто не сможет спокойно прожить более тридцати лет, являясь при этом целью «Моссада», израильской разведслужбы, с выписанным немецким правительством ордером на его арест, не говоря о еще полудюжине охотников за нацистами.
Эта сеть связей не похожа на «Одессу» – мифическую организацию по защите офицеров СС после Второй мировой войны, чье существование никогда не было доказано. Сам Вольфрам говорил, что никогда не получал поддержки от какой-либо нацистской группировки. Менгеле нашел в Бразилии, особенно в штате Сан-Паулу, сеть преданных сторонников, европейских иммигрантов, чья жизнь так или иначе переплелась с его собственной. В Бразилии Менгеле создал свою «Тропическую Баварию»: место, где он мог говорить по-немецки и сохранять свои обычаи, убеждения, друзей и связь с родиной. А главное, климат здесь был гораздо приятнее, чем в Германии. Возможно, он чувствовал себя «в беде», как сказала Лизелотта, однако он так и не приблизился к наказанию, которого заслуживают те, кто совершает военные преступления и преступления против человечества.
Глава 2
Воссоединение жертв Менгеле
Йозеф Менгеле покоился в могиле уже больше пяти лет, но об этом никто не знал. Вернее, об этом знали очень немногие: только его друзья в Бразилии и родственники в Германии, которые помогали ему жить в подполье после Второй мировой войны. В то время как мертвец уже превратился в груду костей на отдаленном и ничем не примечательном кладбище Эмбу, его жертвы и охотники за нацистским врачом наивно продолжали поиски. Местонахождение Менгеле было великой тайной, порождавшей самые абсурдные конспирологические теории. Многие верили, что он живет в Парагвае. Были и те, кто утверждал, что видел его на Багамах, в Патагонии и в Уругвае. Знаменитый охотник за нацистами Симон Визенталь с удивительной точностью гарантировал, что бывший капитан СС находился на военной базе в крошечном парагвайском городке Лаурелес, куда не пускали даже местную полицию. Тувья Фридман, другой охотник за нацистами, утверждал, что Менгеле стал личным врачом парагвайского диктатора Альфредо Стресснера [5]. Чем была обусловлена такая уверенность, мы не знаем, но эти совершенно неверные предположения показывают, что никто, кроме круга близких и преданных защитников, не имел ни малейшего представления о том, где на самом деле находится Менгеле.
Но, даже не имея никаких конкретных зацепок, одна женщина была полна решимости найти его. Пятидесятиоднолетняя Ева Мозес Кор, румынка из Трансильвании, сейчас живущая в США, мечтала привлечь к ответственности человека, который в детстве использовал ее в качестве подопытного кролика. «Мы должны найти Менгеле до того, как он умрет в своей постели», – сказала она с сильным акцентом на пресс-конференции в Иерусалиме в октябре 1984 года. Мозес Кор только что создала ассоциацию Children of Auschwitz Nazi Deadly Lab Experiments Survivors (CANDLES, «Дети, пережившие смертельные лабораторные эксперименты нацистов в Освенциме»), которая представляла выживших близнецов, участвовавших в экспериментах Менгеле. Ева была не только основателем, но и пресс-секретарем своей организации. Она собрала журналистов и объявила, что 27 января следующего года некоторые выжившие совершат двухмильную прогулку вокруг Освенцима, чтобы отметить сорок лет со дня освобождения лагеря. Это должно было стать лишь одним из событий гораздо более масштабной кампании по привлечению внимания мировой общественности к поискам Менгеле.