Бетина Антон – Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми (страница 13)
Первые эксперименты Менгеле над близнецами в Освенциме проводились на цыганских детях. Он приказал собрать их всех в одном бараке под номером 31 и также озаботился рационом своих подопытных кроликов: их кормили супами на мясном бульоне, молоком, маслом, хлебом, вареньем и даже шоколадом. Такое разнообразие пищи – настоящее пиршество по сравнению с тем, что обычно получали другие заключенные в лагере: Ersatzkaffee, что-то вроде грязной воды, на завтрак, жидкий суп на обед и кусок черного хлеба на ужин. Неудивительно, что вскоре их тела превратились в ходячие скелеты, а сами они стали лишь тенью себя прежних. Менгеле давал цыганским детям игрушки и сладости, украденные у еврейских детей, которых по прибытии в Освенцим сразу отправляли в газовые камеры. Он набивал карманы конфетами и заходил в бараки, чтобы угостить цыганских детей [75]. В результате дети стали доверять Менгеле и прозвали его «добрым дядей» [76].
Должно быть, этот человек казался настоящим ангелом людям, оказавшимся в совершенно беспомощной ситуации. Он построил детский сад в бараках 29 и 31 (по сравнению с остальными они были в хорошем состоянии), украсил стены красочными рисунками с изображением сказочных сцен – абсолютной противоположности реальности концлагеря. С восьми утра до двух часов дня все дети до шести лет могли посещать этот импровизированный детский сад в центре нацистского комплекса смерти. Руководили садом другие заключенные, например немка Хелене Ханнеманн. У них с мужем-цыганом было пятеро детей, и все они жили в секторе BIIe в Биркенау. Две польки и еврейка из Эстонии помогали Хелене в работе. В дополнение к комнатам детского сада на территории за бараком 31 была создана детская игровая площадка с песочницей, каруселью, качелями и гимнастическими снарядами. Поначалу заключенные удивлялись поведению доктора Менгеле, но вскоре поняли, что это все лишь для видимости. Высокопоставленные эсэсовцы и гражданские лица часто посещали детский сад, фотографировали и снимали игры детей [77]. Менгеле использовал это место для вербовки своих маленьких подопытных кроликов. Отобранных из барака 31 детей отводили в его рабочее пространство, располагавшееся за бараком 32, также на территории «цыганского лагеря». Лаборатория занимала часть санитарных комнат – поэтому заключенные называли ее «сауной». Именно там Менгеле проводил свои антропометрические исследования близнецов.
Терезиенштадт – небольшой город-крепость в сорока милях от Праги, названный в честь императрицы Марии Терезии, для которой во времена империи Габсбургов здесь были построены военные казармы. Окруженное стеной и глубоким рвом, это место, по мнению нацистов, идеально подходило для изоляции более привилегированных, пожилых и богатых евреев. Это была бы попытка создать модель гетто, которую можно было бы показать всему миру. Они изгнали из города жителей нееврейского происхождения, а у единственного выхода из крепости поставили военный пост. Численность Терезиенштадта, где до этого проживало всего тринадцать тысяч гражданских лиц и военнослужащих, составила шестьдесят тысяч евреев [78]. Представители Красного Креста даже проинспектировали гетто в июне 1943 года, но так ничего и не нашли, потому что нацисты замаскировали реальные условия жизни в крепости. Они скрыли крайний голод и высокую смертность и начали кампанию по «оживлению» города: вымыли улицы и даже разбили сады. Это была прекрасная инсценировка. Вскоре после отъезда инспекторов Красного Креста началась одна из крупнейших операций по массовой депортации евреев в Освенцим. Нацисты опасались, что перенаселенность Терезиенштадта может привести к вспышке тифа, а также хотели избежать повторения восстания в Варшавском гетто[22]. Первую группу из пяти тысяч человек депортировали в сентябре 1943 года, остальные составы отправили в последующие месяцы. В общей сложности более семнадцати тысяч евреев из гетто оказались в новом семейном лагере в секторе BIIb в Биркенау.
Всех прибывших оставили в живых на несколько месяцев. Лишь во второй раз за всю историю Освенцима семьям позволили остаться вместе. В секторе BIIb было два ряда деревянных бараков, также называемых блоками. Женщины жили в тех, что справа, а мужчины – слева, и все они имели общие ванные комнаты. Спальные места представляли собой большие трехъярусные деревянные нары без матрасов. Поскольку лагерь был переполнен, на каждую трехъярусную койку приходилось усаживать по пять заключенных. Электрические заборы с колючей проволокой и сторожевые вышки не позволяли заключенным сбежать. Если кто-то из них приближался к забору, его тут же расстреливали. Многие предпочитали умереть, чем терпеть такую суровую жизнь [79]. Прибывшие из Терезиенштадта жили в таких же ужасных условиях, что и заключенные «цыганского лагеря»: постоянная диарея и отсутствие туалетной бумаги, отчаянный голод.
Некоторые заключенные полностью отключались от окружающих и даже от самих себя, превращаясь в ходячие скелеты с выпученными глазами. Их называли «мусельманнерами» – это слово обозначало тех, кто дошел до крайнего истощения, изнеможения и апатии и имел мало шансов на выживание.
Рут Элиас, молодая чешка, которая спустя десятилетия дала в Иерусалиме показания о зверствах Менгеле, прибыла в лагерь на одном из поездов из Терезиенштадта. Она была уже на седьмом месяце беременности, когда Менгеле вошел в ее блок с группой охранников, чтобы провести отбор заключенных для своих экспериментов.
«Раздевайтесь», – приказали они. Образовалась длинная очередь из женщин, и одну за другой их заставили пройти голыми перед Менгеле. С бесстрастным лицом доктор осматривал заключенных с ног до головы, а затем указывал, в какой ряд им следует отправиться. Элиас заметила, что молодых женщин отправляли в один ряд, а пожилых, больных и матерей с детьми – в другой. Она впала в отчаяние. Как ей спасти свою жизнь? Элиас попросила нескольких здоровых девушек встать перед ней – нацисты не заметили ее, и девушка избежала газовой камеры. Элиас навсегда запомнила увиденное в тот день: дочерей отделяли от матерей, сестер разлучали, и все женщины плакали от отчаяния [80]. Рут повезло: если врач или охранники СС узнавали, что еврейская заключенная, уже зарегистрированная для работы в лагере, беременна, они отправляли ее в газовую камеру либо до, либо после родов; новорожденного тоже убивали. Дина Готлибова, двадцатиоднолетняя чешка, вместе с Элиас проживала в семейном лагере Терезиенштадт. Однажды немецкий еврей по имени Фреди Хирш, присматривавший за детским блоком, попросил Готлибову нарисовать что-нибудь на стене. Девушка была талантливой художницей, и Фреди считал, что она может поднять детям настроение. Подавляющее большинство еврейских детей были убиты сразу после прибытия в Освенцим, но тем, кто прибыл из Терезиенштадтского гетто, позволили прожить немного дольше. С большим трудом и без особых ресурсов Фреди открыл школу в одном из блоков. Готлибова нарисовала сцену из «Белоснежки», которую она видела в кино перед арестом. Евреям запрещалось ходить в кино, но она посмотрела фильм несколько раз в качестве акта бунтарства. Вскоре охранник СС по имени Лукас увидел рисунок Белоснежки, рассказал о нем Менгеле, и тот приказал привести Готлибову к нему. Лукас привез девушку из еврейского лагеря в «цыганский» и представил Менгеле: «Это та художница, о которой я вам говорил». Менгеле пытался сфотографировать цыган, но результаты его не удовлетворяли. «Сможете ли вы сделать четкий портрет с правильной цветопередачей? Потому что на фотографиях все выглядит слишком пестро», – спросил Менгеле. Дина ответила, что попробует. Лукас отвез ее обратно в семейный лагерь Терезиенштадт, и сразу по приезде юная художница начала искать свою мать, чтобы попрощаться: она была уверена, что ее отправят в газовую камеру. Однако время шло, а с девушкой ничего не происходило.
Рут Элиас.
Мемориальный музей холокоста в США
Стали ходить слухи, что евреев Терезиенштадта отправят в другой трудовой лагерь. Многие не верили в это и оттягивали нижнее веко вниз кончиком указательного пальца в распространенном жесте недоверия: все понимали, что их отправят в газовую камеру. В феврале 1944 года Дину вызвали в лазарет. Доктор Хелльманн, еще один заключенный, сказал ей, что она будет включена в список Менгеле – ее пощадят. Дина очень разволновалась и спросила: «А как же моя мама?» Хелльманн попытался успокоить ее, сказав, что у Менгеле нет времени на такие вещи, но Дина была категорична: «Я не останусь здесь без мамы». Девушка пригрозила броситься на электрическую ограду – большой риск с ее стороны, но Менгеле приказал кому-то разыскать ее мать и поместил их двоих в начало списка из двадцати семи заключенных. В этот список также вошли десять пар близнецов, доктор Хелльманн и две его медсестры.
В ночь на 8 марта грузовики повезли людей из лагеря Терезиенштадт в газовые камеры. По разным данным, заключенные шли, распевая гимн Чехословакии и «Хатикву», песню, в которой говорится о надежде еврейского народа на свободную и суверенную жизнь, – впоследствии она стала гимном Израиля. Все оставшиеся евреи из первой пятитысячной группы, покинувшей Терезиенштадт в сентябре 1943 года, за исключением попавших в список Менгеле, были убиты в ту ночь. Послевоенные заявления Менгеле о том, что он на самом деле помог спасти жизни в Освенциме, возможно, основываются на этом списке. Единственное, о чем он не сказал, это то, что все спасенные были ему полезны. Менгеле лично отправил в газовые камеры тысячи людей.