Бэт Риклз – Ваш вылет задерживается (страница 3)

Я впихиваю сумку на верхнюю полку с большим рвением, чем следовало бы, и колеса с грохотом бьются о пластиковый край. Стюардесса вскидывает бровь.

Она подплывает ко мне, вся такая улыбчивая, и показывает на чехол для одежды, который я швырнула на сиденье, пока пристраивала багаж.

– Давайте я это заберу?

– Да, пожалуйста.

Убери с глаз долой. Потеряй его, если в тебе есть хоть капля сострадания. Сожги на хрен.

– Особый случай?

– Свадьба, – цежу я сквозь зубы, а потом спохватываюсь – надо же изображать радость. – Моя лучшая подруга выходит замуж. Это мое платье подружки невесты.

– Ой, как мило! Не волнуйтесь, мы о нем позаботимся.

– Спасибо большое.

Да не напрягайтесь, честное слово, думаю я. Если это бирюзовое страшилище в рюшечках случайно вывалится на взлетную полосу, попадет под колеса и промокнет под дождем – ему это только на пользу пойдет.

И еще один пункт в списке подлянок Кейли: она совершенно точно знала, что делает, решив напялить на меня этот кошмарный балахон в стиле бохо-классика а-ля романтик того оттенка, который делает меня похожей на утопленницу, со всеми этими многоярусными рюшечками, – а остальные подружки невесты будут щеголять в элегантных облегающих платьях с кокетливой оборочкой только у выреза. Честное слово, я бы лучше смотрелась в костюме пастушки Бо Пип[3], как Кэтрин Хайгл в «27 свадьбах»[4].

Я устраиваюсь у окна, надеваю наушники и утыкаюсь в телефон. Надо же в сотый раз перепроверить последние обязанности подружки невесты.

На экране сообщение от Кейли – отправлено всего две минуты назад.

Глянула – твой рейс вроде без задержек надеюсь погода не подведет! Жаль что ты не прилетела вчера, могла бы помочь разрулить с кейтерингом с утра ахаха, я из-за этого на массаж опоздала. Доброго пути зай! Скоро увидимсяяя!

Я до боли прикусываю язык. Внутри бурлит только ярость – и больше ничего.

Ах, ну конечно, это же я должна была бегать и со всеми собачиться, раз уж Кейли закатила истерику. У нее-то были дела поважнее – например, массаж.

Чмоки-чмоки!

Я ее ненавижу, ненавижу, не-на-ви-жу.

Но она моя лучшая подруга. Она все, что у меня есть. Что мне еще было делать-то?

Строчу в ответ такую же приторную чушь, не удержавшись от шпильки насчет массажа (ну не могла я вырваться пораньше, мы же запускаем проект), – и открываю галерею на смартфоне.

Долго пялюсь на крошечную иконку видео с девичника. Того самого, которое надо было удалить.

Боже, какая жалость будет, если (конечно же если) оно вдруг включится во время моей речи вместо милейшего слайд-шоу, над которым я убивалась. Какая совершенно чудовищная случайность. Как гневно я буду отстаивать честь Кейли, став ее самой преданной заступницей, – чтобы ей и в голову не пришло меня обвинить.

Божечки, как же приятно было бы дать ей хлебнуть ее собственного яда!

Всего разочек.

Глава пятая. Леон

К несчастью для меня и для моей ненаписанной речи, рейс в Барселону – по расписанию. Не отменили из-за непогоды, даже не задержали.

Врываюсь в самолет весь в мыле, задыхаясь. Я до того взвинчен, что никак не могу сообразить, где мое место. И, разумеется, нет никакого знака свыше и в том, что багажные полки забиты под завязку: двум стюардам приходится двигать и перекладывать чужие вещи, чтобы впихнуть мой чемодан. Это же прямо как неоновая вывеска над головой: «Ну что ты здесь забыл?! Уходи! Вселенная кричит тебе об этом, а ты не желаешь слушать!»

Как водится, мне достается место у окна – приходится потревожить двух пассажиров, чтобы протиснуться. Ремень сумки за что-то цепляется, и сидящая с краю девушка взвизгивает.

– Ой!

Оборачиваюсь и вижу: я зацепил один из целой россыпи эмалевых значков на ее джинсовой куртке. Куртка ей велика, больше смахивает на мужскую. Длинные каштановые волосы заплетены в две французские косички, концы свободно спадают на плечи. А глаза – огромные, с длинными густыми ресницами.

Она хорошенькая – нет, очень хорошенькая, – и я таращусь на нее как дурак, отчего ситуация становится в тысячу раз более неловкой.

– Простите…

– Нет-нет, я сама виновата! – суетится она, пытаясь нас распутать.

– Нет, правда, это я не…

– Эй, слушайте, – раздраженно бурчит мужчина на среднем кресле, зажатый между нами. – Можно как-то поживее?

Она высвобождает ремень моей сумки, мы оба краснеем и рассыпаемся в извинениях, а неоновая вывеска над головой вспыхивает еще ярче прежнего: «Ну что ты здесь забыл?!»

Нет, конечно, все это никакие не знаки свыше. Вот только я никак не могу отделаться от мысли, что это все-таки знаки. Какие-то масштабные, вопиюще очевидные космические сигналы: все неправильно, так не должно быть. Я прямо слышу, как бабуля вопит мне с того света: «Да сделай уже что-нибудь! Чего ты ждешь?»

Пристегиваюсь, кладу ладони на колени – одна штанина до сих пор мокрая и противно липнет после инцидента с кофе – и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

Я ведь не суеверный, нет. По мне, так форменный бред все это. Но Кей заладила про «что-то голубое» да «что-то старое»[5], про все эти свадебные приметы – то к удаче, это к беде, – и поэтому неудивительно, что и меня зацепило.

Чувствую на себе взгляд, но упорно не смотрю на девушку у прохода – нельзя мне сейчас отвлекаться. Этот рейс до Барселоны – мой последний шанс: нужно написать речь, придушить собственные сомнения и просто перетерпеть эту несчастную свадьбу.

Дожили: свадьбу младшей сестры придется перетерпеть. Мы все виноваты, тут не поспоришь. И я, и вся семья. Никто из нас не проникся Маркусом, когда Кейли его представила, – но что было делать, раз уж она привела его на Рождество? Естественно, мы его приняли и старались, чтобы он чувствовал себя как дома. Рождество все-таки, праздничная магия, все дела. Вот мы и помалкивали о том, что со стороны это выглядит как жуткая спешка: уже планируют съехаться, а знакомы всего пару месяцев.

А когда они заявились на мамино шестидесятилетие с новеньким обручальным кольцом на пальце у Кей – что нам оставалось, кроме как выдавить дежурное «поздравляем»?

Мама, конечно, с головой окунулась в предсвадебную кутерьму, но я-то вижу: она сомневается. То и дело цокает языком, роняет что-нибудь вроде «Ну, главное, что она счастлива» или бормочет: «Наверняка в нем что-то есть. Он просто нас стесняется».

Когда папа пытается завести об этом разговор, она, разумеется, все отрицает. Твердит, что они любят друг друга, что Маркус теперь часть семьи. Но мы-то всё понимаем.

Понимаем, что Маркус нам не по душе и что он не пара Кей. И, может, мы бы еще смирились как-нибудь, если бы он не сделал из нее человека, которого мы едва узнаём. Но мы всё молчали, молчали, и теперь… Теперь она выходит за него замуж, приехали.

Надо было сразу вмешаться. Сразу сказать что-нибудь – отозвать ее тогда, в то самое Рождество, на кухню и шепнуть: «Слушай, ну и гонору у него, тебе не кажется? Мне он не очень – ты заметила, как он всех перебивает, как будто он тут самый умный?» Стоило деликатно поговорить с ней по телефону после помолвки, спросить: «Ты уверена, Кей? Он же такой заносчивый бука, тебе он правда по душе? Ты ведь не купилась на дорогие подарки и рестораны?»

Нет, мама промолчит. Сделает вид, что верит в эту сказку про прекрасного принца, не захочет нарушать хрупкое равновесие, не станет волновать папу – у него рассеянный склероз, стресс может спровоцировать ухудшение. Папа возьмет с мамы пример. А уж Майлин, наша младшая сестра, и подавно не скажет ни слова: она еще совсем ребенок и слишком увлечена этой мыльной оперой, чтобы задуматься всерьез.

Вот бабуля бы не смолчала. Она, собственно, и не молчала. Говорила много, часто, от души, пока Кейли не выдала: «Но, бабуля, он же тот самый, единственный!» Тогда бабуля и решила – что толку сотрясать воздух? Да и неважно уже было, Кей все равно не слишком-то баловала бабулю визитами в ее последние месяцы.

Какая-то дичь творится.

И что с этим делать, я ума не приложу.

Пока самолет выруливает на взлетную полосу, я рассеянно слушаю инструктаж по безопасности. Немного пережидаю – после взлета заложило уши – и лезу в рюкзак за блокнотом, в котором должна быть моя речь.

Папа терпеть не может публичные выступления. Я знаю, в каком ужасе он был от этой перспективы – произносить речь в роли отца невесты. Он и со своими-то не слишком разговорчив, а уж разводить шоу перед толпой для него сущая мука. Кей его пожалела и предложила, чтобы выступил я. Ну, будет речь брата невесты.

Что может быть проще? Расскажу про ее детство, как она вечно любила наряжаться и заставляла меня играть с ее куклами Барби, которые все как на подбор были модными карьеристками – как она сейчас. Про то, какая Кей всегда была романтичная натура и как она все твердила, что сразу поняла: да, Маркус тот самый…

Могу накатать что-нибудь шаблонное, банальное и слащавое, с нужной дозой сентиментальности. Черт, да можно попросить ChatGPT состряпать текст, потом пару мест подправлю – и дело с концом. Не Шекспир же.

Открываю блокнот, разглаживаю чистую страницу. Сегодня вечером у нас коктейли и ужин, а завтра… Завтра придется встать и произнести эту речь. Надо что-то написать. Хоть что-то.

Когда мы познакомились с Маркусом, – вывожу я на бумаге, – нам всем захотелось тут же попрощаться с этой надутой самовлюбленной скотиной.