Бет Рэвис – Ночь ведьмы. Книга первая (страница 3)

Я бросаю эти слова в темноту, сопротивляясь голосу в своей голове. «Никогда, никогда ты не получишь меня, ты уже достаточно отняла».

Струйка дыма просачивается в окно подвала.

Это мог бы быть туман, разгоняемый на рассвете ветром, что обычно для зимы, если бы не запах. Аромат дерева и золы, землистый и насыщенный, напоминающий о костре, горящем летней ночью, или тлеющем пламени под кипящим на кухне котлом. И дым не невинно-серый, а тяжелый, удушающе черный.

Меня наполняет ужас.

Мне нужно выбраться из подвала. Сейчас же.

Клубы дыма застилают площадь, заполняя подвал, пока мне не становится так тяжко моргать, будто под веки насыпали песок, а каждый вдох начинает жечь легкие.

Когда мне удается высвободить из земли прутья, я ставлю еще несколько ящиков под окном и подтягиваюсь к проему.

Цепляясь за края, я выбираюсь наружу. Земля размазана по моей голубой юбке, а рубашка с квадратным вырезом покрыта пятнами грязи и пота, когда я поднимаюсь на ноги.

– Мама! – кричу я в дыму, кашляя при каждом вдохе. – Тетя Кэтрин! Лизель!

Почему ни один хэксэн-егерь до сих пор не набросился на меня? Может, они не видят меня за дымом, но должны ведь были услышать мои крики. Мне все равно. Меня охватывает паника, и я снова зову родных.

Ветер меняется.

Небо проясняется. Ослепляющий голубой. Полдень, холодный декабрьский день.

Лизель хотела приготовить сегодня сливовый пирог, но использовать яблоки вместо слив. «Нет, – сказала я ей, – извини, Лизель, я не могу. Маме нужна моя помощь в домашних делах, которые я не сделала вчера, ведь был мой день рождения».

Мой день рождения.

Мысль об этом разбивает мне сердце, дробит на мелкие части то, что уцелело, и в ужасе я вижу, что стало с Бирэсборном.

Повсюду лежат тела, оставленные там, где их постигла смерть. Я замечаю среди убитых несколько хэксэн-егерей, но их немного. В основном это мои люди, мой ковен.

На мгновение я замираю, мир теряет форму, и я понимаю, что я – единственная, кто остался в живых в деревне. Хэксэн-егери ушли. А мой ковен…

В центре площади стоит столб.

Как долго я пряталась в подвале? Слишком долго или недостаточно?

Ветер свистит, подхватывает клубы дыма, поднимая их все выше, а я слышу только стук сердца, отдающийся в ушах. Ненавижу отсутствие шума больше, чем крики, ненавижу всепоглощающую тишину.

Я падаю на колени перед столбом. Ее обгоревшие останки удерживаются у обугленного столба железной цепью.

Они не увезли ее в Трир. Не устроили ей даже фальшивого суда.

Они заклеймили ее грудь. Изогнутая буква «D» означает dämon. «Демон».

Я не слышала, как она кричит, когда коммандант поджигал ее, когда клеймил, – она бы ни за что не доставила ему такого удовольствия.

«Mein Schatz».

Я сгибаюсь пополам. Не могу заставить себя стоять. Царапаю землю, вонзая ногти в почву, и из недр моей души, из самого нутра вырывается крик.

Это обещание.

Это начало.

2. Отто

Город Трир пахнет страхом и дерьмом.

Я набрасываю на плечи черный плащ и закрепляю его на шее брошью в форме пронзенного сердца. Кожаные ботинки начищены до блеска. Пояс оттягивают меч, который висит в ножнах на левом боку, и пистолет в кобуре на левом, но прежде чем открывать дверь в штаб-квартиру хэксэн-егерей в Порта-Нигра, я замираю, ощущая каждое спрятанное на своем теле оружие, думая, как добраться до каждого мгновенно.

Один кинжал у меня за спиной и еще один, поменьше, в сапоге. В рукавах рубашки по серебряному ножу, их стоимость огромна, но они оплачены из личной казны архиепископа.

Флакончик со святой водой на шее. Вшитый в плащ свиток пергамента со стихом из Исхода[6], написанным на латыни, который благословлен самим папой римским. Крошечная баночка с иерусалимской землей, позвякивающая в кармане рядом с золотым крестом, единственным, что осталось у меня от отца.

Недостаточно пронзить ведьму клинком, чтобы низвергнуть ее в ад.

Наше оружие предназначено, чтобы рвать плоть и сжигать душу.

Я распахиваю дверь и попадаю в каменный коридор. Как и ожидал, охотников на ведьм здесь меньше, чем обычно. Чтобы следовать плану и регулярно получать новости из города, пока нахожусь в разъездах, я сократил последнюю поездку по южной части епархии.

– Kapitän! – кричит парень из низших чинов, подбегая ко мне.

Это новобранец, Йоханн, он еще слишком молод, чтобы участвовать в патрулировании за пределами города. Сказать по правде, он совсем мальчишка, лет пятнадцати-шестнадцати. Я старше его всего на несколько лет, но разница в возрасте ощущается… чем-то неправильным. У парня пушок на подбородке, а в глазах светится невинность.

– Что еще? – ворчу я.

– Коммандант Кирх еще не вернулся, – заикаясь, произносит мальчишка. – Я… мы не знаем об изменении времени казни.

– Изменении?

Парень качает головой.

– Ja, Kapitän[7]. – Он протягивает мне листок.

Я выхватываю бумагу у него из рук. На ней печать архиепископа, а также печать палача, этого напыщенного осла. Они оба значительно старше нас и все же прячутся за спинами таких мальчишек, как Йоханн.

«Как я».

Есть причина, по которой хэксэн-егери так молоды. Говорят, чтобы противостоять дьявольской силе ведьм, нужны молодость и крепкие мускулы праведных юношей. Самый старший из нас – коммандант Дитер Кирх, а ему чуть за двадцать. В свои девятнадцать я уже капитан, его заместитель. Честно говоря, меня повысили до этой должности только потому, что за мной стоит имя моего отца. Непотизм[8] сыграл мне на руку, как и личное одобрение комманданта.

И что уж там, в Трире почти не осталось праведных юношей, готовых носить черные плащи. То, что началось как мания, переросло в нечто еще более мрачное. Ходят слухи о восстании. Архиепископ, может, и возглавляет борьбу против ведьм, но прихожане начинают сомневаться в праведности его крестового похода. В конце концов, на его руках и шее больше золота, чем уходит на милостыню.

К несчастью для сомневающихся, архиепископ, как говорят, уже узнал о их богохульстве, о богохульстве, которое выжигают тем же огнем, что и ведьм.

Архиепископ восседает на троне, наблюдая за казнями издалека. Палач разжигает костры, но именно хэксэн-егери, мальчишки, которых он тренирует, привязывают хэксэн[9] к столбу. Именно они тащат стенающих, сопротивляющихся людей на костер.

Именно они искореняют зло, будто это сорняк, который завянет и умрет на солнце.

Между хэксэн и остальными стоит огонь. Огонь и такие мальчишки, как Йоханн, которых приучили делать всю грязную работу.

«Глупцы».

Я быстро просматриваю текст. Архиепископ составил указ на латыни – это, в конце концов, распоряжение Церкви, – но также и мера предосторожности. Немногие из младших чинов умеют читать по-немецки, и почти никто из них не знает языка Божьего.

– Я осведомлен об этом, – говорю сухо.

Лицо Йоханна покрывается ярко-красными пятнами. Он нервничает в моем присутствии.

– Просто… в отсутствии комманданта Кирха…

Я направляюсь к своему кабинету, и Йоханн бежит за мной, стараясь не отставать. С самого начала я настаивал на том, что единственный способ сделать работу хэксэн-егерей по очищению епархии от зла по-настоящему эффективной – это наладить хорошую коммуникацию, и моей ролью в подразделении стало создание подобной системы. Часто моя работа утомительна и не без трудностей, но она также означает, что я первым узнаю, когда будет следующее сожжение и куда будут отправлены патрули.

Поэтому мне известно, что коммандант Кирх покинул Трир с почти половиной наших людей. Это была незапланированная операция, вызванная тем, что был обнаружен большой и сильный ковен. Должно быть, это стало неожиданностью для комманданта, который в противном случае не покинул бы город в такой важный момент. Я знаю, что он одержим поиском ковенов, в которых все еще есть старейшины. Неудивительно, что он решил напасть, как только получил сведения, даже если из-за этого пришлось оставить город почти без защиты хэксэн-егерей.

Я уже знал о казни, назначенной на солнцестояние через несколько дней. Как правило, сжигают одну-двух ведьм каждые несколько недель, но архиепископ отложил все, намереваясь устроить крупное сожжение в конце года, чтобы продемонстрировать торжество добра над злом и наполнить холодный декабрьский воздух дымом от горящих тел ведьм.

Именно поэтому я поспешил в город, прервав свою поездку.

В конце концов, много чего приходится делать, если собираешься помогать в убийстве сотни людей.

«Ведьм, – напоминаю я себе, входя в кабинет. – Они не люди. Они ведьмы».

– Но, сэр… – Йоханн мешкает в дверях, не зная, можно ли ему войти в крошечную каменную комнату, которая служит мне кабинетом.

– Что еще? – нетерпеливо спрашиваю я. До солнцестояния нужно спланировать многое, и у меня нет времени на хнычущих мальчишек, которым нечем себя занять, кроме как волноваться.

– Капитан Эрнст, мы уже несколько недель держим ведьм в тюрьме. Никаких сожжений. Там… становится тесно.