Бертрис Смолл – Разбитые сердца - Бертрис Смолл (страница 8)

— Мы ничего не получим. Стивен заберет все деньги.

Я снова опустила руку в сумку с деньгами, чувствуя себя богатой и могущественной.

— Я дам серебряную монету и Стивену. Одну ему, другую вам. Это убедит вас? — И, не дожидаясь ответа, я повернулась и посмотрела на коротышку, который уже возвращался, с довольно печальным видом пересчитывая позвякивающие в шляпе монеты. — Вы позволите мне за крону золотом, — обратилась я к нему, — нанять вашего мальчика на один час.

— Леди, — ответил он, — да за крону золотом вы можете получить его, меня и медведя на две недели.

— Я говорю о мальчике, на один час, — отрезала я, достала золотую монету и протянула ему.

Он взял ее, поблагодарил, шлепнул по ней ладонью, засунул в карман, а потом, крикнув мальчику, что ждет его через час, поспешил в сторону таверны, на другой стороне рыночной площади.

— Я к вашим услугам, — сказал мальчик, взял под мышку лютню и зашагал рядом со мной, подгоняя молодой шаг под мое неуклюжее ковылянье. Однако не успели мы уйти с площади, как за нашими спинами послышался какой-то шум. Мальчик резко обернулся и воскликнул:

— Ну вот, я так и знал.

Голос его прозвучал раздраженно. Обернулась и я и увидела, что вокруг привязанного к столбу медведя собралась небольшая группа мальчишек. Одни тыкали в него палками, другие, ничем не вооруженные, стояли чуть поодаль и издевались над животным, бросая в него камни. Медведь, то поднимаясь на задние лапы, то опускаясь на все четыре, в ярости и бессилии метался на цепи вокруг столба.

— Стивен никогда о нем не думает, — сердито бросил мальчик. — Боюсь, что мне придется взять медведя с собой. — Он повернулся и быстро побежал к столбу, расталкивая мальчишек. Ярость животного сменилась покорностью. Снова поднявшись на задние лапы, медведь облизал ухо мальчика, потом опустился на четвереньки и, как собака, последовал за ним.

Должно быть, наше трио выглядело весьма странно, когда они медленно двигались вместе со мной к замку, подлаживаясь к моему небыстрому шагу. Я пыталась отвлечь внимание мальчика разговором, чтобы он мог успокоиться. Для меня это было привычно, потому что в моем присутствии первые минуты никто не чувствовал себя совершенно раскованно, но он отвечал кратко, с отсутствующим видом, и мне казалось, что чем ближе мы подходили к замку, тем больше он этому внутренне противился. Вскоре мы подошли к пыльному склону, примыкавшему непосредственно к подъемному мосту. Каждый шаг, похоже, давался моему спутнику с трудом. Наконец он вовсе остановился и, подняв голову, долго рассматривал башни и укрепления замка. Я видела, как он побледнел и с его лба побежала вниз, к верхней губе, тонкая струйка пота.

— Не волнуйтесь, — сказала я, — я разбираюсь в музыке лучше, чем любая из этих дам в башне, и считаю, что вы играете прекрасно. Они будут очарованы вами, и, вероятно, вы их очень взволнуете. И если принцесса лично пожелает вознаградить вас, не будьте глупцом и не говорите, что я вам уже заплатила.

С его лица мгновенно сошло выражение физической муки, и он улыбнулся мне понимающей, заговорщицкой улыбкой, открывшей белые зубы и углубившей лучистые морщинки вокруг глаз. Потом он снова страдальчески взглянул на меня.

— Я не боюсь, хотя и благодарен вам за попытку рассеять мою нервозность, с которой мне, несомненно, удалось бы справиться, будь у меня время подумать об этом. Дело в том, миледи, что душа моя разрывается на части. — Он положил руку между ушами медведя. — Я хочу, чтобы мы вырвались из когтей Стивена, и золотая монета открыла бы мне долгую дорогу к Но я не хочу идти туда. — Он кивнул в сторону замка.

— А вы можете сказать мне почему?

— Могу, — ответил он, и вновь на его печальном лице засияла та самая обворожительная улыбка, подобная солнцу, порой озаряющему мрачный пейзаж в зимний день. — Но вы сочтете меня неблагодарным безумцем.

— Может быть, я догадываюсь, в чем дело? — предположила я, стараясь ему помочь. — Когда вы были маленьким мальчиком, гадалка на ярмарке посоветовала вам держаться подальше от замков, потому что, если вы ее не послушаетесь, камень с высокого укрепления разнесет вам череп или же под вами рухнет подъемный мост и вы утонете во рву.

Он откинул голову и громко рассмеялся. Удивительно светлые глаза, окруженные лучистыми морщинками, посмотрели на меня весело, с удовольствием и облегчением. Потом, так же быстро посерьезнев, он произнес:

— Это, конечно, очень глупо, но я скажу вам. Вчера вечером, когда мы прибыли, был красный закат, и я смотрел на замок, черный и массивный на фоне закатного неба. И почувствовал, что вижу его не в первый раз и что он не сулит мне ничего хорошего. Мне показалось, будто я распознал врага. Я вообразил, что нас — Стивена, медведя и меня — в Памплоне примут плохо, может быть, даже выгонят из города. И вот теперь я приглашен не куда-нибудь, а в этот самый замок, и получил вперед щедрое вознаграждение. Что это — простая случайность? — Он взглянул вниз, на мое лицо, с серьезной пытливостью, и от его взгляда мне стало не по себе.

— Не знаю. Но могу заверить вас, что в замке вас не ждет ничего плохого. В башне, которую мы называем Башней королевы, находятся четыре дамы, ведущие унылую жизнь и готовые с радостью встретить любое развлечение. А медведь мог бы отправиться прямо в сарай, где ему дадут горшок меду — ведь медведи любят мед, разве нет? Но, — добавила я, — у меня нет никакого желания уговаривать вас войти против вашей воли. Решать должны вы сами. — Я посмотрела на него и тут же оказалась жертвой совершенно безумного порыва. Обычно я скуповата в отношении денег и, хотя у меня их полно, всегда очень бережлива.

Он молча смотрел то на меня, то на замок.

— Смотрите, — сказала я, — если это успокоит вас обоих, вот вам ваша золотая монета. Забирайте ее и своего медведя и уходите, чтобы избежать того, что якобы угрожает вам в замке.

Мальчик посмотрел на протянутую ему монету, но не шевельнулся, чтобы взять ее.

— Вы смеетесь надо мной, — мрачновато проговорил он. — Вы же заплатили еще и Стивену! Было бы смешно обманывать вас и принимать подаяние только потому, что замок на закате выглядел черным. Я помнил бы об этом всю свою жизнь и презирал бы себя. Как вам будет угодно… — добавил он и с тем же небывалым изяществом, с которым поклонился мне в ответ на мою просьбу в начале нашего знакомства, встал рядом со мной и дал понять, что готов следовать за мною по подъемному мосту.

Довольная тем, что мне удалось хоть немного изменить настроение музыканта, я шагнула на мост. Когда мы вошли в замок, тревога мальчика улеглась и он с интересом оглядывался по сторонам. Мы направились к конюшне, и, убедившись в том, что медведя надежно устроили в пустом стойле, я послала одного из мальчиков-грумов за медом, а другому строго наказала, чтобы зверя никто не дразнил и не приставал к нему.

— Вы очень добры, — тепло, по-дружески поблагодарил меня мальчик.

Помню, я подумала о том, каким ошибочным было его суждение обо мне. От природы добрый человек добр ко всем. Про меня так сказать нельзя. Что-то внутри меня — возможно, сам дьявол — позволяет мне быть доброй только к тем, кому, хотя бы временно, хуже, чем мне. Это может быть неловкий юный паж, попавший в немилость, сквайр, тоскующий в изгнании, а также собаки, мулы, ослы — к ним я добра неизменно. К обычным же людям я добра лишь тогда, когда они больны, несчастны и вызывают жалость. И это, разумеется, легко понять, потому что ко всем обычным людям, будь то всего лишь прачка, при условии, если она здорова и сложена как нормальный человек, я испытывала ревность.

Когда мы шли к Башне королевы через покрытую слоем пыли площадку для турниров, я, слушая слова мальчика о своей доброте, прекрасно понимала, что год назад мне и в голову не пришло бы привести его в замок, чтобы Беренгария со своими дамами могли насладиться музыкой. Год назад Беренгария, неотразимо прекрасная, законная дочь, любимица отца, очаровывающая каждого, кому доводилось с нею встречаться, была для меня олицетворением всего желанного и ненавистного. Год назад я просто слушала бы пение этого мальчика, эгоистично радуясь тому, что у меня есть хоть что-то, чего нет у нее.

2

Мое отношение к единокровной сестре за последний год изменило то, что она влюбилась, да так безоглядно, явно безнадежно и необыкновенно романтично, что с того вечера, когда она мне об этом рассказала, оказалось, что я могу теперь относиться к ней почти так же, как к персонажу какой-нибудь песни или предания.

Ежегодно, сразу после Пасхи, в Памплоне проходили поединки рыцарей, называемые Весенним турниром. Отец каждый раз старался сюда пригласить знаменитейших рыцарей и учреждал самые экстравагантные призы, чтобы традиция никогда не прекращалась и чтобы этого события всегда ждали. Брат Беренгарии (известный под именем Санчо Храброго, в отличие от своего отца, которого называли Санчо Мудрым) получал неизъяснимое удовольствие, когда удавалось пригласить особенно знаменитого соперника, и в этом году он сумел залучить в Памплону человека, который постоянно участвовал в серьезных военных действиях, и не имел времени на турниры, проходившие в сопредельных королевствах, — Ричарда Плантагенета, герцога Аквитанского, старшего из живых сыновей короля Англии.