Бертрис Смолл – Дикарка Жасмин (страница 4)

– Бабушка, он меня благодарит. Попугай Хариман благодарит меня за банан, – возбужденно кричала девочка.

Зажав банан в лапке, птица повторила: «Спасибо, госпожа! Спасибо тебе», – и принялась есть.

Салим прыснул от смеха:

– Поистине ты привезла сестренке замечательный подарок, бабушка. Не помню, чтобы ты дарила что-нибудь подобное мне.

– Ты не заслужил, – грубовато ответила старая госпожа. – Не успел родиться, как стал то так, то эдак выступать против моего сына. Ясаман хоть уважает отца.

– Но ты же меня любишь, бабушка, – поддразнивал он ее, нежно обнимая.

– Люблю, – согласилась Мариам Макани, – но твой отец будет всегда первым в моем сердце, Салим.

– Ведь ты же так часто защищала меня от него, – возражал принц.

– Разве я могла поступать иначе. Ты – старший сын Акбара, его наследник. Ты должен понимать, что твое положение не только дает тебе привилегии, но и обязывает к преданности и уважению. Ты слишком жаждешь унаследовать то, что принадлежит твоему отцу, Салим.

Руки принца опустились.

– Я мужчина, бабушка, и не стремлюсь устранить отца. Но хочу, чтобы он полагался на меня, а не на других, таких как Абу-л Фазл.

– Глупый мальчишка, – раздраженно произнесла пожилая женщина. – Абу-л Фазл – историк твоего отца. И не больше. Он ведет лишь летопись его правления.

– Он его друг, – зло ответил Салим. – Отец спрашивает его, а не моих советов.

– Они постоянно вместе, – фыркнула Мариам Макани. – А ты, Салим, редко бываешь с отцом. И все же он любит тебя больше других детей, даже Ясаман. А если время от времени и спрашивает совета у Абу-л Фазла, то потому, что тот рядом, а ты далеко. У тебя своя жизнь и свои обязанности – семья, дети. Ты должен учиться управлять у отца. Но на этой земле ты править не будешь, пока жив Акбар. – Она пронзительно посмотрела на внука. – И пусть это будет через много лет после того, как умру я.

– Салим не сделает папе плохого, – убежденно вставила Ясаман.

– Конечно, я не сделаю дурного отцу, – подтвердил принц ровным голосом и, наклонившись, взял девочку на руки. – Мне нужно идти, обезьянка. Проводи меня до ворот. – Он погладил сестру по голове. – Твои волосы черны, как ночь, и мягки, как шелк, – проговорил он почти про себя.

– Его нужно лишь немного сдерживать, – заметила бабушка, глядя, как они удаляются.

– Он стремится властвовать и подчас не может этого скрыть, – ответила Ругайя Бегум. Глубоко любящая Салима, она не могла, подобно другим женщинам гарема, не видеть его недостатков. Как часто, оказавшись в немилости отца, Салим обращался к женщинам в доме, прося их вымолить расположение Акбара. И тот, благодарение Аллаху, всегда его прощал. Но когда-нибудь, опасалась Ругайя Бегум, может не простить. Когда Салим однажды перейдет невидимую грань в песках жизни.

– Он славный мальчик, – продолжала Мариам Макани.

– Он взрослый мужчина, имеющий жен и детей, – возразила Ругайя Бегум старой даме.

– Он лучший из сыновей Акбара.

– Да, это так, – признала Ругайя Бегум. – Мне жаль Мурада и Данияла. Они выросли в тени Салима. Как, должно быть, тяжело сознавать, что, как бы ты ни был хорош, придет время и Салим станет править тобой. Из-за этого они стали пить и принимать опиум, который их когда-нибудь убьет. У них нет силы воли отца. Так часто случается с сыновьями таких мужчин, как Акбар.

– Все из-за индийских женщин, на которых он женился, – проворчала Мариам Макани. – В них дурная кровь, и они рождают слабых сыновей.

– Мать Салима Раджпут из высшей касты, – напомнила Ругайя Бегум, – а он не слаб.

– Твоя правда, дорогая. Быть может, все оттого, что никто не может сравниться с моим сыном. Даже его собственные сыновья.

– Тебе не обмануть меня, Мариам Макани, – рассмеялась Ругайя Бегум. – Ты, как и другие женщины, души на чаешь в Салиме.

Пожилая дама усмехнулась.

– Признаюсь, – улыбнулась она. – Но как устоишь? Салим такой обаятельный.

Ругайя Бегум не стала больше спорить со свекровью о принце Салиме, а подала знак слуге налить свежего чаю. Салим в самом деле был обаятельным, но это было опасное обаяние. Он пользовался им, чтобы получить все, что хотел, но в душе был властолюбивым и безжалостным. Ничто не могло устоять на пути его желаний.

Ничто и никто, кроме Акбара, который, закрывая глаза на недостатки сына, продолжал называть его детским именем, которое дал еще в младенчестве, – Шайкхо Баба.

Салим, однако, был добрым мужем и отцом, любил животных, хотя при случае мог проявить себя энергичным и даже страстным охотником. Он ценил красивые вещи и коллекционировал произведения искусства, в частности, европейские гравюры, которые ему особенно нравились. Он вставлял их в золотые рамы, украшенные растительным орнаментом Моголов. С каждым годом увеличивалась его коллекция китайского фарфора, а недавно он начал собирать изящные кубки для вина и кинжалы с драгоценными камнями в рукоятях.

Он был энергичен и любознателен, но подчас взбалмошен до каприза. Его неуемный сексуальный аппетит одни считали достоинством, другие – слабостью, как и пристрастие к хорошему вину и, время от времени, – увлечение опиумом. Но он достаточно благоразумен, думала Ругайя Бегум, и знает свой долг, чтобы слишком часто, как его младшие братья, предаваться этим порокам. Но самое заветное желание Салима Мухамада – управлять Индией. Из-за этого он рискнул бы всем.

Возвратилась Ясаман, еще на бегу крича:

– Скоро Салим обещал меня взять на тигриную охоту. У Агры заметили несколько зверей. Можно, мама Бегум? Можно? Ну, пожалуйста, пожалуйста. – Она пританцовывала вокруг старших.

– Скоро, дочка, мы уезжаем в Кашмир, – ответила ей приемная мать. – Так хочет твой отец. Он считает, что большую часть года тебе надо проводить там, а не здесь, в Лахоре. Тот климат больше подходит для тебя.

– Я не хочу в Кашмир, – надулась Ясаман. – Я хочу на тигриную охоту с Салимом. Вечно мне не дают развлекаться.

«Не дают развлекаться, не дают развлекаться», – повторила красивая птица, печально покачав головой.

Секунду все в изумлении смотрели на попугая, а потом разразились смехом. Даже Ясаман не смогла сдержаться и захихикала, и ее плохое настроение тут же улетучилось.

– Попугай Хариман такой забавный, – зазвенел ее голос. Потом она повернулась к бабушке: – Правда, это лучший подарок, который я когда-либо получала?

Мариам Макани улыбнулась младшей внучке, отчего стали видны почерневшие от бетеля зубы:

– Я рада, что ты так счастлива. Хариман будет тебе напоминать обо мне, когда меня не будет рядом.

– А почему бы, бабушка, тебе не поехать с нами в Кашмир? – спросила Ясаман.

– Потому что, моя девочка, я старая дама и больше всего на свете люблю свой дом. Я много путешествовала в жизни, а сейчас выезжаю только тогда, когда хочу этого сама. А я не хочу. Мне лучше всего среди моих вещей.

– Мне нравится Кашмир, – воскликнула Ясаман. – Дворец, который папа построил для Кандры, озера и горы. Там так красиво.

– А Лахор тебе разве не нравится? – спросила бабушка.

– Не так, как Кашмир, – ответила девочка. – Лахор большой, шумный город. Я не люблю его стены. И не видно гор, пока не выйдешь из города. А земля такая сухая! Влажно только у самых каналов, которые несут воду из реки в город. Почему земля такая темная и твердая, когда рядом река?

– Не знаю, дорогая, – покачала головой Мариам Макани. – Спроси учителя. Христианские священники, говорят, все знают. – Она слегка нахмурилась и продолжала: – Но ведь здесь, во дворце, тебе живется неплохо. Ты не живешь в гареме, как другие женщины. В садах у тебя собственный маленький дом. Ты знаешь, что папа и мама Бегум играли здесь еще детьми?

Ясаман кивнула и улыбнулась:

– Мама Бегум говорила, что отец ловил здесь жуков и гонялся с ними за ней. Больших, черных, отвратительных жуков. – Она скривила лицо, подняла руки и пошевелила пальцами, изображая жука.

Ругайя Бегум отскочила в притворном ужасе, закричав:

– Не пугай меня, Ясаман, не делай этого! – И девочка вновь рассмеялась. Потом мать крепко прижала дочку к себе: – Не надо кривить свое красивое лицо, дорогая. Вот злой джинн увидит тебя и захочет околдовать, чтобы ты навсегда осталась такой.

– О нет, мама Бегум, – ужаснулась Ясаман. Ее небесные глаза расширились, она быстро огляделась и прильнула к матери.

Ругайя Бегум усмехнулась:

– Думаю, тебе пора проститься с бабушкой. И Бална, и попугай Хариман устали. Надо отвести их в комнаты. Передай их Адали.

– Хорошо, мама Бегум. – Девочка выскользнула из рук Ругайи и поцеловала ее в щеку. – До свидания, бабушка, – повернулась она к Мариам Макани. – Я так счастлива, что ты сегодня приехала к нам. – Она поцеловала старую даму в обе щеки. – Надеюсь, ты скоро снова к нам приедешь?

– И привезу тебе еще один замечательный подарок, внучка? – лукаво спросила Мариам Макани, глядя на нее довольными темными глазами.

– Нет, бабушка, ты никогда не сможешь сделать мне такого же замечательного подарка, как попугай Хариман, – воскликнула Ясаман и, взяв за руку хранительницу птицы, увела ее из зала.

– Сын еще не подобрал ей мужа? – спросила Мариам Макани.

– Она слишком мала, – ответила Ругайя. – Вы ведь знаете, как Акбар относится к ранним бракам. А Ясаман еще нет и семи лет. Времени достаточно.

– Она так быстро растет, – заметила Мариам Макани, – будет выше других девочек, но и сейчас уже красива. Акбар прав, что тянет с ней. С каждым годом она будет становиться прелестнее, ценность ее как невесты увеличится, а значит, и муж подберется влиятельнее и могущественнее. Достойный дочери Великого Акбара. – Она сделала из чашки большой глоток. – Ты говорила ей о Кандре Бегум?