Бертран Рассел – Власть. Новый социальный анализ (страница 36)
Пока мы говорим о том, что влияние организаций, характерных для цивилизованных обществ, увеличивает свободу граждан в сравнении, например, с крестьянином в относительно неразвитом сообществе. Рассмотрим жизнь какого-нибудь китайского крестьянина с сравнении с западным наемным работником. Конечно, крестьянин в детстве не обязан ходить в школу, но зато должен работать с раннего возраста. У него большая вероятность умереть в детстве от тяжелых условий и отсутствия медицинского обеспечения. Если он выжил, у него нет выбора средств существования, если только он не готов стать солдатом или бандитом или же рискнуть и переехать в какой-нибудь большой город. Обычай лишает его практически всякой свободы брака. Досуга у него почти что не бывает, а если бы и был, никаких особых удовольствий он от него получить бы не смог. Он всегда живет на грани выживания, а в период голода значительная часть его семьи может умереть. И если для такого человека жизнь тяжела, еще тяжелее она для его жены и дочерей. Даже самые несчастные из безработных в Англии живут жизнью, которая покажется едва ли не раем в сравнении с жизнью среднего китайского крестьянина.
Перейдем теперь к другому классу организаций, а именно тех, что созданы, чтобы помешать человеку причинять вред другим: наиболее важными из них являются полиция и уголовное право. В той мере, в какой они препятствуют насильственным преступлениям, таким как убийство, грабеж и нападение, они повышают уровень свободы и счастья всех людей в целом, не считая незначительного меньшинства жестоких отщепенцев. Там, где полиция не обладает властью, банды мародеров быстро устанавливают власть террора, при которой удовольствия цивилизованной жизнью оказываются невозможны для всех, кроме самих гангстеров. Здесь есть, конечно, определенная опасность: полиция сама может превратиться в гангстеров или же установить какую-то форму тирании. Опасность эта не воображаемая, но способы ее предотвратить хорошо известны. Также есть риск того, что полиция может использоваться властями предержащими для торможения или приостановки движений, отстаивающих необходимые реформы. Такое развитие событий представляется почти неизбежным. Это элемент фундаментального затруднения, состоящего в том, что меры, необходимые для предотвращения анархии, затрудняют изменение статус-кво, когда его и правда надо поменять. Несмотря на это затруднение, немногие члены цивилизованных сообществ сочли бы возможным обойтись вообще без полиции.
Пока мы никак не учли войну и революцию, а также страх, вызываемый ими. Они затрагивают инстинкт государства к самосохранению и ведут к наиболее суровым формам контроля жизни индивидов. Почти во всех странах континентальной Европы существует всеобщая военная повинность. Там, где начинается война, каждого мужчину призывного возраста можно призвать в армию и каждому взрослому человеку можно приказать делать то, что правительство считает наиболее полезным для победы. Тем, чья деятельность считается полезной врагу, грозит смертная казнь. В мирные времена все государства предпринимают определенные меры – некоторые более суровые, некоторые менее, – чтобы обеспечить готовность воевать, когда это будет необходимо, а также лояльность нации. Ответ государства на проблему революции зависит от степени ее вероятности. При прочих равных условиях, риск революции больше в том случае, когда государство мало заботится о благосостоянии своих граждан. Но там, где, как в тоталитарных государствах, правительство обладает монополией не только на физическое принуждение, но также на принуждение моральное и экономическое, оно может пренебречь желаниями граждан в большей степени, чем это возможно для менее сильного правительства, поскольку революционное чувство в таком государстве имеет меньше возможности распространиться и организоваться. Поэтому следует ожидать того, что, пока государство остается отличным от сообщества граждан, всякое увеличение его власти будет усиливать его безразличие к их благосостоянию.
Из этого краткого обзора следует, по-видимому, то, что в основном воздействие организаций, не считая того, что проистекает из самосохранения государства, повышает счастье индивида и его благополучие. Образование, здравоохранение, производительность труда, защита от нищеты – все это меры, которые, в принципе, не должны вызывать вопросов; и все они зависят от весьма высокого уровня организации. Но когда мы переходим к мерам, направленным на предотвращение революции или поражения в войне, ситуация меняется. Какими бы необходимыми такие меры ни считались, их воздействие остается неприятным, и защищать их можно только на основании того, что революция или поражение будут еще менее приятными. Различие, возможно, лишь в степени. Можно сказать, что вакцинация, образование или прокладка дорог – задачи неприятные, но не в той же мере, что оспа, невежество и непролазная грязь. Однако количественное различие здесь настолько велико, что на практике оно превращается в различие качественное. Кроме того, неприятность мер, связанных с мирным прогрессом, не обязана оставаться вечной. Оспу можно искоренить, и тогда вакцинация окажется ненужной. Образование и прокладка дорог могут стать достаточно приятными занятиями, если применять просвещенные методы. Но каждое техническое новшество делает войну еще более болезненной и разрушительной, тогда как предупреждение революции тоталитарными методами становится все более опасным для человечности и разума.
Есть и другой способ классификации отношений индивида к разным организациям: он может быть клиентом, добровольным членом, невольным членом или врагом организации.
Организации, клиентом которых выступает тот или иной человек, он сам должен считать полезными для его комфорта, однако они не повышают его чувства власти. Конечно, он может ошибаться в своем положительном мнении об их услугах: таблетки, покупаемые им, могут оказаться бесполезными, пиво – дурным, а бега стать причиной потери денег, отнятых букмекерами. Тем не менее даже в таких случаях он получает что-то от организаций, клиентом которых является, а именно надежду, увеселения и чувство личной инициативы. План по покупке нового автомобиля дает человеку пищу для размышлений и разговоров. В целом свобода выбора того, как тратить собственные деньги, является источником удовольствий – например, любовь к собственной мебели представляется сильной и распространенной эмоцией, которой бы не было, если бы государство обеспечивало нас меблированными комнатами.
К числу организаций, в которых человек является добровольным членом, относятся политические партии, церкви, клубы, дружеские объединения, предприятия, в которые он инвестировал деньги, и т. д. Многим таким организациям противостоят враги – организации, относящиеся к тем же категориям, а именно соперничающие политические партии, диссидентские церкви, конкурирующие коммерческие предприятия и т. п. Состязания, возникающие в такой ситуации, дают тем, кто увлечен ими, чувство драматичности происходящего, а также определенный выход для их стремлений к власти. Если не считать тех ситуаций, когда государство слабо, такие состязания ограничиваются правом, которое карает насилие или серьезное мошенничество, если только оно само не состоит в сговоре. Сражения противоборствующих организаций, если только власти требуют от них бескровности, в целом создают полезный выхлоп для боевитости и властолюбия, которые в противном случае могли бы искать более опасные формы собственного удовлетворения. Если государство слабо или не беспристрастно, всегда есть опасность того, что политические состязания выродятся в бунт, убийство и гражданскую войну. Но если эта опасность предотвращена, они являются полноправным элементом жизни индивидов и сообществ.
Наиболее важная организация, невольным членом которой является человек, – это государство. Принцип национальности, пока он преобладает, приводит к тому, что членство в государстве обычно согласуется с волей гражданина, хотя и не по его воле.
Большинство людей, если бы у них был шанс поменять государство, не стали бы этого делать, если не считать тех случаев, когда государство представляет чужую национальность. Ничто не усилило государство в той же мере, что успех принципа национальности. Там, где патриотизм и гражданство согласованы друг с другом, лояльность человека своему государству обычно превышает его лояльность таким добровольным организациям, как церкви и партии.
У лояльности к государству есть как положительные, так и негативные мотивы. В ней присутствует элемент, связанный с любовью к дому и семье. Но этот элемент не принял бы тех форм, которые принимает лояльность к государству, если бы он не подкреплялся родственными мотивами властолюбия и страха внешней агрессии. Состязания государств, в отличие от состязаний политических партий, имеют тотальный характер. Весь цивилизованный мир был шокирован похищением и убийством Линдберга-младшего, однако такие акты станут общим местом следующей войны, к которой все мы готовимся, за что в Великобритании платим четверть нашего дохода. Ни одна другая организация не требует той же лояльности, что и национальное государство. Причем главная деятельность государства – это подготовка к масштабному человекоубийству. Именно эта лояльность к этой организации вплоть до смерти – вот что заставляет людей терпеть тоталитарное государство и рисковать уничтожением дома, убийством детей и распадом всей нашей цивилизации, лишь бы не подчиниться чужеземному владычеству. Индивидуальная психология и государственная организация достигли трагического синтеза, от которого мы и наши дети непременно пострадаем, если так и не сможем найти никакого выхода, кроме катастрофического.