Бертран Рассел – Власть. Новый социальный анализ (страница 16)

Так он и стал тираном; однако история умалчивает о том, принесло ли это какие-либо выгоды людям бедным и низкого происхождения. Действительно, он конфисковал имущество богачей, но оно было роздано им его собственной охране. Его популярность вскоре упала, но власть не пошатнулась. Несколькими страницами далее Грот пишет:

Понимая острее прежнего, насколько его правление ненавистно сиракузянам и зиждется лишь на неприкрытом насилии, он обезопасил себя такими мерами предосторожности, которые, вероятно, превзошли все известные ранее в истории греческих тиранов.

Греческая история отличается тем, что влияние традиции в Греции, не считая Спарты, было чрезвычайно слабым; кроме того, там не существовало почти никакой политической морали. Геродот утверждает, что не было такого спартанца, который бы не соблазнился на взятку. В Греции в целом было бесполезно упрекать политика в том, что он брал взятки от царя Персии, поскольку его противники поступали точно так же, как только становились достаточно влиятельными, чтобы их стоило подкупать. Итогом стала общая беспорядочная борьба за личную власть, которая велась средствами коррупции, уличных боев и убийств. В этих делах друзья Сократа и Платона оказались самими беспринципными. Окончательным результатом, который можно было предвидеть, стало подчинение иностранным державам.

Вошло в привычку оплакивать потерю греками независимости или же считать, что все греки были Солонами и Сократами. Но то, насколько бессмысленно было бы оплакивать победу Рима, можно понять по истории эллинистической Греции. Мне не известно лучшей иллюстрации голой власти, чем карьера Агафокла, современника Александра Великого, жившего с 361 по 289 год до н. э. и бывшего тираном Сиракуз все последние двадцать восемь лет своей жизни.

Сиракузы были крупнейшим греческим полисом, возможно, самым большим городом в Средиземноморье. Единственным соперником Сиракуз был Карфаген, с которым они находились в состоянии постоянной войны, прерывавшейся лишь на короткое время после серьезного поражения одной из сторон. Другие греческие города на Сицилии занимали сторону то Сиракуз, то Карфагена, в зависимости от того, как повернется партийная политика. В каждом городе богатые поддерживали олигархию, а бедняки – демократию; когда сторонники демократии одерживали победу, их предводителю обычно удавалось стать тираном. Многие члены побежденной партии становились изгнанниками и присоединялись к армиям в городах, где их партия была у власти. Однако значительную массу вооруженных сил составляли наемники, в основном негреческого происхождения.

Агафокл[20] был человеком из низов, сыном гончара. Благодаря своей красоте он стал фаворитом богатого сиракузянина по имени Демас, который завещал ему все свои деньги и на вдове которого он женился. Он отличился в войне, и люди считали, что он стремится к тирании; поэтому его отправили в изгнание, и был дан приказ убить его в пути. Однако он, предвидя это, поменялся одеждой с одним бедняком, которого по ошибке и умертвили нанятые убийцы. Он собрал армию внутри Сицилии, которая так напугала сиракузян, что они заключили с ним договор: его снова впустили в город, и он поклялся в храме Деметры, что не сделает ничего противного демократии.

В этот период правление в Сиракузах представляло собой, судя по всему, некое сочетание демократии и олигархии. В городе существовал совет шестисот, состоящий из богатейших людей. Агафокл встал на сторону бедняков и против этих олигархов. Во время переговоров с сорока представителями совета он призвал солдат и приказал им убить всех переговорщиков, объявив, что раскрыл заговор против себя. Потом он повел свою армию в город и разрешил ей разграбить имущество остальных членов совета; солдаты не только выполнили это указание, но и убили жителей, которые вышли на улицы, чтобы узнать, что происходит; в конечном счете многие были убиты просто ради добычи. Диодор говорит: «И не было спасения даже и для тех, кто бежал в храм, чтобы найти защиту у богов; но жестокость людей попрала и уничтожила благочестие: греки поднялись на греков в своей собственной стране, родные на родных во время мира, не соблюдя законов ни природы, ни союзов или богобоязненности, и осмелились совершить такие вещи, из-за которых не только друзья, но даже и враги, да и каждый трезвомыслящий человек только и могли, что пожалеть этих несчастных, оказавшихся в столь плачевном положении».

Сторонники партии Агафокла целый день убивали мужчин, а ночью взялись за женщин.

После двухдневной бойни Агафокл вывел пленников и убил всех, кроме своего друга Динократа. Затем он созвал собрание, обвинил олигархов и сказал, что очистит город от всех друзей монархии, а сам потом будет жить частной жизнью. Он снял военную форму и оделся в гражданское платье. Но те, кто под его предводительством занимались грабежами, хотели, чтобы он стоял у власти, так что он был избран единственным военачальником. «Многие бедняки и должники весьма довольны были этой революцией», поскольку Агафокл пообещал простить долги и распределить земли между бедняками. Потом он какое-то время правил относительно спокойно.

На войне Агафокл показал себя изобретательным и смелым, но в то же время жестоким военным. В какой-то момент стало казаться, что карфагеняне могут одержать окончательную победу; они осадили Сиракузы, а их флот занял гавань. Однако Агафокл с большой армией отплыл в Африку, где сжег свои корабли, чтобы они не достались карфагенянам. Опасаясь восстания, которое могло случиться в его отсутствие, он взял в заложники сиракузских детей; спустя какое-то время его брат, представлявший его в Сиракузах, изгнал из города восемь тысяч политических оппонентов, которых с радостью приняли карфагеняне. В Африке Агафокл поначалу добился значительных успехов, он захватил Тунис и взял в осаду Карфаген, где правительство не на шутку встревожилось и решило умилостивить Молоха. Но выяснилось, что аристократы, чьих детей следовало принести в жертву, имели привычку покупать детей бедняков, чтобы подменить ими своих; эту практику строго пресекли, поскольку было известно, что Молоху больше по душе жертва детей аристократов. После этой реформы ситуация карфагенян начала исправляться.

Агафокл, почувствовав необходимость подкрепления, отправил послов в Кирену, которой в то время, при Птолемее, правил Офелл, один из военачальников Александра. Послам наказали сказать, что с помощью Офелла Карфаген можно будет разрушить; что Агафоклу была нужна только безопасность на Сицилии; и все их совместные завоевания будут поделены с Офеллом. Офелл, соблазнившись этими обещаниями, перешел пустыню со своей армией и, претерпев многочисленные лишения, соединился с Агафоклом. Но Агафокл тут же убил его и объявил его армии, что их единственная надежда на спасение – послужить убийце их прежнего командира.

Затем он взял в осаду Утику, где, прибыв туда неожиданно, захватил в полях триста пленников; он привязал их к оконечности своих осадных орудий, так что жители, чтобы защититься, были вынуждены убивать своих соплеменников. Хотя он добился успеха в этом предприятии, его положение оставалось шатким, тем более что у него были причины бояться, что его сын Архагат подзуживает армию, сея недовольство. Поэтому он тайно сбежал обратно на Сицилию, а армия, разгневанная его дезертирством, убила и Архагата, и другого его сына. Это настолько разозлило Агафокла, что он убил каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребенка на Сицилии, которые находились в родстве с тем или иным солдатом его взбунтовавшейся армии.

На Сицилии его власть какое-то время сохранялась, несмотря на все эти злоключения. Он взял Эгесту, убил бедняков в этом городе, а богатых пытал, чтобы они выдали, где спрятали свои сокровища. Молодых женщин и детей продал в рабство бруттиям на континенте.

Я должен с сожалением заметить, что семейная жизнь Агафокла тоже не была вполне счастливой. У его жены была любовная связь с его сыном, один из двух его внуков убил другого, а потом подговорил служанку старого тирана отравить зубочистку дедушки. Последний акт Агафокла, совершённый, когда он понял, что умрет, – созыв сената и требование отомстить внуку. Однако из-за яда его десны настолько воспалились, что он не мог говорить. Граждане восстали, и его погнали к погребальному костру еще до того, как он умер, его имущество конфисковали, и историки говорят нам, что после этого демократия была восстановлена.

Италия эпохи Возрождения выступает весьма близкой аналогией Древней Греции, однако беспорядка там было еще больше. В Италии существовали олигархические коммерческие республики, тирании, созданные по греческому образцу, княжества феодального типа, а кроме того, церковное государство. Папа пользовался уважением везде, кроме Италии, но его сыновья такого почтения не вызывали, а потому Чезаре Борджиа был вынужден опираться на голую власть.

Чезаре Борджиа и его отец Александр VI важны не только сами по себе, но и потому, что послужили источником вдохновения для Макиавелли. Один эпизод из их карьеры, сопровожденный комментариями Манделла Крейтона, послужит нам иллюстрацией этой эпохи. Семейства Колонна и Орсини были для пап вечным камнем преткновения; Колонна к тому времени уже пала, однако Орсини оставались. Александр VI заключил с ними договор и пригласил их главу, кардинала Орсини, в Ватикан, и, узнав об этом, Чезаре коварством захватил двух важных представителей рода Орсини. Кардинал Орсини был арестован, как только предстал перед папой; его мать выплатила папе две тысячи дукатов, чтобы получить привилегию посылать ему еду, а его любовница передала его святейшеству дорогую жемчужину, которую он желал заполучить. Тем не менее кардинал Орсини все равно умер в тюрьме, говорили, что от отравленного вина, поданного ему по приказу Александра VI. Комментарий Крейтона к этой истории[21] показывает характер режима голой власти: