Бертрам Чандлер – Волки севера (сборник) (страница 18)

— Да, — ответил Бисби.

— Значит, вы знаете, что у нас много военных баз, в том числе и здесь.

Через пять минут три американца уже сидели на широком заднем сиденье «Чайки», а Солдатов разместился возле шофера. Автомобиль поехал по широкому шоссе, которое уже начал заносить снег. На шоссе почти не было движения. Им встретился лишь небольшой караван бульдозеров, сопровождаемый армейской машиной. Вскоре фары «Чайки» осветили палаточный лагерь. Внутри некоторых палаток светился огонь — керосиновые лампы, судя по яркости света. Возле палаток горели костры, вокруг них толпились люди.

Стовин наклонился вперед.

— Палатки? В них же чрезвычайно холодно. Какая сейчас температура?

Солдатов пожал плечами.

— Не очень холодно, должен сказать. Это не сибирский мороз. Я не смотрел на приборы сегодня, но кажется градусов двадцать ниже точки замерзания.

— О, Боже, — проговорила Дайана.

— У нас здесь сто тысяч человек остались без крова. И более половины из них либо очень молоды, либо очень стары, либо очень больны, — спокойно сказал Солдатов. — Мы находимся на расстоянии 1800 миль от Москвы и даже Омск далеко от нас — примерно четыреста миль. Поэтому мы не можем эвакуировать людей. И те, кто имеет палатки, считают, что им повезло. Но мы делаем все, что можем. Хотите, мы остановимся и посмотрим?

«Чайка» замедлила ход и свернула с шоссе на широкую боковую дорогу, по сторонам которой стояли бензиновые светильники. Вдруг перед машиной вспыхнуло море света, такое яркое, что после темноты дороги Солдатов и трое американцев вынуждены были защитить глаза руками. Это были мощные прожектора. Они вышли из машины и жгучий холод сразу накинулся на них, но при виде того, что происходило перед ними, они забыли про холод. Шум был оглушительным. На площади в сорок ярдов работали, наверное, сорок бензиновых пил. Люди с пилами вгрызались в тайгу, валили лес. Тракторы вытягивали громадные стволы на поляну, где сотни мужчин и женщин с ручными топорами и пилами очищали их от веток и сучьев, пилили их на бревна. Чуть поодаль уже вырастали бревенчатые хижины. Оттуда доносились удары топоров, молотков, визжание пил. Более тысячи людей работали тут с отчаянным, почти безумным упрямством. В стороне стояла медицинская палатка с красным крестом на боковом холсте. Один мужчина средних лет, тащивший бревно к месту строительства, вдруг отпустил его и присел на снег, держась за грудь. Женщина в зеленой форме вышла из медицинской палатки и склонилась над ним. Никто не заговорил с ними, никто не подошел к ним. Три американца, изумленные, смотрели на происшедшее. Им это казалось кошмаром.

— Нам не хватает двух вещей, — сказал Солдатов, — во-первых, дерева. Здесь, в основном, растут серебристые ели, которые запрещено вырубать. А кроме того, людей, которые могли бы работать. Однако что-то делать надо. Бревенчатые хижины лучше палаток.

Солдатов повел их обратно к машине. Холод уже становился невыносимым, и они с радостью забились в теплый салон. «Чайка» двинулась обратно, непрерывно сигналя, так как по дороге непрерывно двигались люди, несущие доски, инструменты, строительные материалы. Вскоре поток людей иссяк и они понеслись по пустому шоссе, по сторонам которого в темноте угадывалась дикая тайга, тянувшаяся до самого горизонта. Солдатов повернулся к ним.

— Мы уже скоро приедем. Вот и Обь.

Черная вода и серый лед сверкали в свете фар. По обеим сторонам реки кое-где виднелись огоньки, но ничего не говорило о том, что здесь стоял огромный город. «Чайка» с глухим стуком поехала по временному понтонному мосту.

— Сейчас мы в восьми милях к востоку от старого Обского моста, — сказал Солдатов. — Вы знаете, что с ним случилось?

— Да, — ответил Стовин. — К этому месту можно подъехать ближе?

— Трудно. Вы это завтра и сами увидите. Проблема не просто в том, что мост исчез. Вы, доктор Стовин, увидите, что сама Обь тоже исчезла, в том смысле, в каком она была раньше. Теперь русло ее изменилось, и мы были вынуждены прорыть канал, иначе пострадали бы от наводнений. К счастью, в это время года река скована льдом и течение ее очень медленное.

Вскоре «Чайка» съехала на берег и остановилась перед шлагбаумом, возле которого стояли солдаты. Подошел милиционер и заглянул в окно машины. Последовал разговор по-русски и водитель подал милиционеру бумаги. Тот внимательно просматривал их. Солдатов сидел спокойно, не говоря ни слова. Наконец милиционер отдал бумаги водителю и махнул рукой, разрешая ехать дальше. Солдаты, гревшиеся возле костра, подняли шлагбаум. «Чайка» почти уже проехала, как вдруг раздался выстрел. Водитель остановил машину. Один из солдат возле костра что-то крикнул в сторону и вскоре в круг света вышли двое солдат, таща за собой темное тело.

— Что это? — спросил Бисби. — Грабитель?

Солдатов улыбнулся.

— Можно сказать и так. — Он повернулся к Дайане. Думаю, что это по вашей части. Это волк.

— Могу я посмотреть на него? — быстро спросила Дайана.

— Конечно.

Солдатов что-то сказал водителю, затем вышел и открыл дверцу. В сопровождении двух американцев и Солдатова девушка прошла к костру, возле которого лежал волк. Двое солдат, повинуясь приказу Солдатова, отошли в сторону, но с любопытством посмотрели на девушку. Она опустилась возле волка на колени.

Прекрасный выстрел. Пуля пробила позвоночник волка у самого основания шеи и только небольшое пятно запекшейся крови указывало на место, куда попала пуля. Один желтый глаз волка был открыт и смотрел куда-то, другой был закрыт. Длинный красный язык вывалился изо рта, застывая на морозе. Дайана взялась за челюсти и стала открывать пасть волка. По приказу Солдатова один из солдат пришел ей на помощь. Его сильные руки раздвинули челюсти волка и она смогла заглянуть вовнутрь. Верхние клыки, длинные, желтые, слегка загнутые, не сомкнулись в момент смерти, поэтому так легко удалось разомкнуть волку пасть. В глубине пасти Дайана увидела массивные зубы, способные раздробить кость быка или бизона. Они выступали, гладкие и мощные, из замерзающей слюны. Наконец она поднялась и кивнула солдату. Тот отпустил челюсти, которые остались открытыми, а девушка пошла к автомобилю.

— Ну? — спросил Стовин, когда она забралась внутрь.

— Весьма интересно, — ответила она, обращаясь скорее к Солдатову. — Молодой волк, около ста двадцати фунтов. И ему не больше двух лет, судя по зубам. Я думала, что это старый волк, раз он пришел за трупами. Но он был в расцвете сил. Совсем не такое животное я ожидала увидеть… — Она колебалась.

— Возле трупов, — ровным голосом сказал Солдатов.

Дайана вспомнила разговор с Ван Гельдером, который происходил совсем в другое время, в другом мире, как ей казалось теперь. Что же он сказал… — Канис люпус будет пожирать трупы, но он любит трупы людей… — Она с усилием вернулась в настоящее. Солдатов все еще говорил.

— Я говорил об этом с Валентиной, но она сказала, что я слишком предубежден по отношению к волкам.

— Валентина? — спросила Дайана.

Солдатов улыбнулся.

— Ах, да, простите. Валентина — это моя жена. Вы, мисс Хильдер, встретитесь с нею сегодня, так как вам придется остановиться на моей даче в Академгородке.

Он повернулся к Стовину и Бисби.

— У меня нет возможности разместить вас у себя, поэтому вы будете жить в школе № 2. Там вам будет удобно. Другие ученые в таком же положении, как и вы. В школе номер два сейчас живут сорок ученых.

— Иностранных ученых?

— Советских.

Последовала пауза, после которой Дайана спросила:

— А мадам Солдатова… она знает о волках?

— Она больше разбирается в бабочках. — Казалось, он был рад сменить тему. — Она лепидоптерист. Но у нас в Сибири каждый зоолог найдет себе дело по душе. Я думаю, что вы тоже, мисс Хильдер.

— Что вы имели в виду, когда сказали о предубеждении относительно волков?

Солдатов посмотрел в темноту.

— Мы уже почти приехали. Скоро вы сами сможете спросить Валентину.

Для трех американцев следующие полчаса прошли как в тумане. «Чайка» остановилась возле большого бетонного здания. Снег густо валил с черного неба и холод обжигал лица, когда Стовин и Бисби спешили за Солдатовым ко входу в школу № 2. Эта была школа, как заметил усталый Стовин, похожая на все остальные школы мира. В ней гнездился тот неистребимый запах бумаги, половой краски, пота, который был во всех школах по обе стороны Атлантики. Солдатов показал им, где они будут спать — классная комната с допотопными партами, сдвинутыми к стене. Вдоль другой стены стояли странные сооружения из металла и брезента — раскладушки, как называл их Солдатов. На стене висел ряд портретов в рамках — и среди них портреты Байрона, Шелли, Хемингуэя, Марка Твена, Диккенса, Джорджа Бернарда Шоу. Две большие лампы освещали класс, а на двух раскладушках лежали двое русских и читали. Они поднялись, когда в класс вошли Стовин и Бисби. Солдатов представил их.

— Санников, химик, Скрипицин, агроном.

Русские кивнули, вежливо пожали руки, но, видимо, были не склонны вдаваться в беседу, так как сразу вернулись к своим книгам. Стовин положил возле своей постели чемодан, посмотрел на бородатое лицо Хемингуэя, которое оказалось над ним. Он повернулся и увидел, что Солдатов смотрит на него.

— Это класс для изучения английского языка, — сказал он. — Здесь ученики говорят только по-английски, читают только английские и американские книги, учатся думать по-английски. Я сам учился здесь.