Берта Рокавилли – Месяц до Армагеддона. Рассказы (страница 7)

– Он же меня убьет! – и провал.

Когда проснулась, не могла вспомнить, на чем же доехала до дома, ведь автобус был последний. Поймала тачку? На какие шиши? И что это за КПП? И который час? И не сразу поняла, что было сном: то, как она вернулась к Олегу, или то, как она от него сбежала. И кто это рядом? Потом, включив свет, поняв, что находится у себя, с Олегом, Лариса немного забеспокоилась о своем рассудке. Но в течение дня кое-как растолковала: пока Олег строит свои планы, Лариса сбегает. Не на конкретный автобус, а так, наугад, в сторону Химок, где за неким загадочным КПП находится рыжий обозленный конь, в неволе, в тупике. Ужас пробуждения высветил еще одну мысль: что ни мужа нет, ни любовника, что любимый где-то за КПП, что она совсем одна!

И решение было принято. Когда очень плохо, надо сделать еще хуже.

– Олег, мы должны расстаться. Ничего у нас не получается, не люблю я тебя.

Откуда такой фатализм? Римское спокойствие. Она почему-то была абсолютно уверена, что придет Ромео, что выгодное место на какой-нибудь новой работе предложат именно ей, что она скоро расстанется с начальством, которое окончательно достало, и милыми соседями, которые достали еще больше. Откуда такая наглость? Неужели Вселенная – для нее одной? Для всего есть другие кандидатуры, и для любви, и для работы, и для получения новой квартиры. Но что-то внутри нас заставляет думать, что именно мы – пуп Земли. Когда-то в юности ей приснилось, что она столкнула Олега с поезда. Тогда она проснулась в слезах. И вот теперь, когда это случилось наяву почти буквально, она не плакала – лишь хотела, чтобы он не донимал ее вопросами, а просто ушел. Между тем собака-Павлов отпустил цены, вопрос выживания встал еще острее, чем в годы Михаила Меченого. Олег почему-то чувствовал себя виноватым, уходя, оставляя ее одну. Он постарался доделать всякие бытовые мелочи.

– Что это ты обо мне так заботишься?

– Приведешь своего красавца, какого-нибудь голубого, а он гвоздя не сможет забить. Как ты будешь без меня жить?

Как жить? Не было в ней страха. Не боялась Лариса остаться одна. А ведь это такая неженственная черта! Как у Мюссе: «Будучи с ранних лет наделен независимостью, я стал ее боготворить. Я воздвиг ей алтарь в своем сердце». Чего ей было бояться? Одиночества? Бедности? Всё уже случалось, и она привыкла к этому. Ведь у нее есть суженый, она будет его ждать. Или даже лучше – она решила сама найти Иванова.

Лариса побывала в институте культуры, поспрашивала в деканате, и ей показали одного Сашу Иванова, только это был не тот, а такого полубога, как она описывала, никто не знал. А ведь прошел год с тех пор, как она в последний раз его видела, и за это время он стал в ее воображении еще краше. Ей посоветовали обратиться в Мосгорсправку. Но там выдвинули странное условие: дадим адрес, если у вас есть телефон, или дадим телефон, если у вас есть адрес. Никакие посулы денег не помогли. Посоветовали обратиться в милицию.

Один из постоянных покупателей, румяный сотрудник МВД с прекрасной светло-русой шевелюрой в духе Сергея Есенина и препохабнейшей улыбкой рад был помочь такой милой барышне, просил только фен «Олимп» ему достать или оказать незамысловатую интимную услугу. Лариса достала фен, и довольный мент дал ей 52 адреса Александров Ивановых. Начался долгий обзвон, пятьдесят разочарований. К осени осталось только два номера: один Саша пошел служить в армию, другой месяц назад сел в тюрьму за непредумышленное убийство. Следовательно, один из них. Оставалось только ждать, или два года, или пять лет.

Подруги подкинули ей адрес гадалки в Смоленской области, но было это далеко, очередь надо было занимать с половины пятого утра, причем на улице, и пришлось подождать до лета. Лариса готова была ждать, а летом поехала. И сказала ей гадалка про милого в казенном доме, только никакого света на события это не пролило, потому что с точки зрения медицины духа и тюрьма, и казарма – всё казенный дом. А еще сказала, что вокруг нее сейчас одни змеи ядовитые. Лариса пожала плечами: жить в коммуналке и работать в магазине без ядовитых змей никак не получится.

Своего Ромео она видела во сне часто, но вместо радости это причиняло ей лишь новую боль. Дело в том, что по своим суевериям она пыталась все эти видения толковать, и получалось все очень плохо. Иванов снился ей больным, худым, бритым наголо, одетым в телогрейку. То снег, то дождь, то война, то голод – в общем, кошмары. Но однажды во сне совершенно посторонний мужчина подарил ей огромный букет чайных роз со словами: «Я знаю, что у вас не состоялось свидание. Это вам от него». И всё это происходило над чистейшим ручьем. Это очень хороший сон, сулящий надежду, очень! Следовательно, надо было ждать.

Прошел еще год. В доме снова запахло мандаринами – верный признак приближающегося Нового года. Рассказали товарки примету – записать все свои желания на бумажку, в новогоднюю ночь их зачитать, а потом в течение года эту бумажку хранить. Лариса стала составлять список и на седьмом пункте запнулась – всё. Как мало надо для счастья! Ведь на самом деле все есть… кроме самого счастья.

Как токсикоман засовывает голову в пакет с зельем, так и она погружалась в непроглядную темень своей души. Администрация гадюшника устроила маленький банкет перед праздником. Когда у Ларисы в десятый раз спросили, почему ты такая грустная, она вспылила и скоро ушла. Общество стало ее раздражать. Даже в предпраздничной очереди она возненавидела всех и каждого. С одной стороны слышался робкий разговор жены с мужем:

– Давай шпротиков возьмем к праздничному столу…

– Я не стану фашистов рублем поддерживать!..

С другой почтенный старец требовал уважения и обслуживания без очереди:

– Мне девяносто лет, я ветеран и инвалид, а вы вместо того, чтобы почтить седины, мне хамите!

– Так это вы страну развалили, а теперь требуете уважения!.. – парировал молодой ехидный голосок.

С невероятными трудностями она закупила провизию для застолья, которое планировала провести дома. Одна. Кому надо, позвонят. Идти в гости было просто немыслимо. У одной подруги ей не нравится муж, у другой ребенок, третья сама осточертела хуже горькой редьки. Лучше быть одной и не портить никому настроение… Да и потом, она ведь все время ждала. Тщательно убирала комнату, красилась и, уходя на работу, была в твердой уверенности, что вечером вернется домой с ним. Что-то подвинулось в психике, и теперь она не знала, как будет жить, если все это окажется плодом воображения. Ах, если бы была абсолютная религия! Не христианство, не ислам, не иудаизм, а что-то настоящее, не вызывающее сомнений. Она сумела бы посвятить себя религии, если бы верила. Но как трудно верить! Вечно сомневаясь, мы идем путем философа, а не верующего.

И Ромео стал своего рода религией, хоть и языческой. Он совершенство, но свет, идущий от него, который видела Лариса, был важнее его совершенства. Это, конечно, уже из области мистики, но ведь и любовь из той же области. Она погадала себе на Новый год по Библии, и вот что вышло: «Я поручил бы это дело Господу, Который творит такие чудесные дела». И она доверилась Господу. Больше всего Лариса полюбила спать. И если бы ей суждено ждать его лет десять, то девять с половиной она хотела бы проспать. Проснуться только затем, чтобы успеть подготовиться к его приходу. И даже столь ожидаемая в обычных обстоятельствах весна ей сейчас не была нужна, не сулила радости. Все, что она делала, как-то согласовывалось с тем, что он скоро (или не скоро) придет к ней. Своим ожиданием она писала свою историю, создавала главную поэму жизни – свою судьбу.

Задушевные разговоры со школьной подругой, ставшей наперсницей в этот окрашенный мистическим смыслом период жизни, звучали примерно так:

– Он не придет. Забудь. Живи на всю катушку.

– Даже если он никогда не придет, я не смогу жить на всю катушку. Уже не смогу. Слишком многое для меня заключено в нем, пожалуй, что всё. Всё сводится к тому, чтобы я встретила его, полюбила и пострадала. Так Богу угодно. В тот день и час я не была достойна счастья, я увидела его, поняла, в чем оно, но не была его достойна. И Бог ведет меня дорогой очищения. Через боль я осознаю сущность бытия, сущность любви. Постепенно я начинаю понимать женщин прошлого, которые могли ждать всю жизнь. Не могу сказать, что им было проще. Наверное, нет. Но они ведь и не представляли, что можно по-другому. Я-то знаю, что такое свобода, но отказываюсь от нее. Я несвободна – я влюблена. Но если моей любви не суждено стать взаимной, разделенной, Господи? Чего мы ждем? Для чего еще я должна жить? Господи! Дай мне знамение, чтобы я не сдавалась! Я не хочу сдаваться, я не умею…

Но Аля умела вернуть подругу на грешную землю:

– Знаешь, почему богоискательство так свойственно России? Потому что другие народы Бога не теряли.

– Но даже если смотреть рационально, без мистики – всё равно! Это как у Шопенгауэра. Воля. Жизненная сила. Инстинкт. Это моя вторая половина, моя идеальная половина – как ключик и замочек – другой не подойдет. Я не хочу терять. Во сне я боролась с борцом сумо – и победила. Во сне мы с Ромео сидим за столом и ждем, когда закипит чайник. (Свистка? Звонка?) Было одно наблюдение… наверное, когда сон рассказываешь, он глупым кажется, но попробуй вникнуть. Осенью я тебе уже рассказывала сон про Голопятницкое шоссе (Головинское и Пятницкое вместе), там еще автобус, конь, КПП. А потом был сон про «Пентагон», где мне посоветовали искать Ромео. И вот сижу я как-то на днях на работе, радио тихонечко слушаю. Рекламу передают: открылся клуб «Пентагон» на Головинском шоссе. Я не знаю, что и думать. Я никогда не верила в совпадения – у всего должен быть смысл. Еще сон: две церкви, православная и протестантская, обе на МКАД, но православная в Москве, а протестантская в Химках. И я выбрала ту, что в Химках. Смысл в том, что действие этого сна разворачивается на том же месте, где осенью мне снился КПП, и теперь, год спустя, там действительно построили церковь.