Берт те Вильдт – В шаге от выгорания. Сбалансированный план действий, как вырваться из замкнутого круга хронической усталости (страница 5)

Все шесть описанных поведенческих зависимостей могут находиться на разных стадиях признания. Общим же для всех является то, что цифровизация придает им новый импульс. При помощи интернета каждый из нас может, например, в любое время и в любом месте найти себе сексуального партнера, купить что угодно или сделать спортивную ставку, чтобы волнительное ожидание, подкрепляемое дофамином, привело к желанной кульминации в виде всплеска эндорфинов. Мы можем использовать свой смартфон как всемогущий пульт дистанционного управления, чтобы заказать практически все, что захотим, и получить это в кратчайшие сроки с помощью дрона, робота или беспилотного транспорта. Сегодня благодаря интернету и цифровым устройствам, с которыми мы практически никогда не расстаемся, мы можем наблюдать триумф мотора капитализма – мгновенное удовлетворение потребностей, к которому мы подходим с таким серьезным усердием. Это, конечно, отражается и на трудовой деятельности.

В зависимости от сферы занятости мобильные компьютеры (хотя бывает достаточно даже мощного смартфона) на долгое время приковывают нас к рабочему месту, а сама работа не отпускает. То, что благодаря ноутбукам и планшетам мы всегда доступны и можем работать везде, во времена пандемии и множества других жизненных обстоятельств может быть настоящим благословением, но это в то же время и наше проклятье. Отграничить работу от личной жизни стало несравненно труднее. Цифровые технологии позволили быть на связи в любое время суток, а вместе с тем и во всех часовых поясах, работать из любого места, в том числе из кровати или в отпуске, проверять электронную почту в любой ситуации, даже во время еды или в туалете, однако все это увеличивает трудовую нагрузку для многих работников. И это, вероятно, все чаще порождает поведение, имеющее черты зависимости от работы. Особому риску подвержены люди, которые зависимы от признания на работе или не могут перестать работать из-за страха несоответствия требованиям, предъявляемым работой.

Зависимость от работы может стать прямым путем к выгоранию или – если злоупотребление работой в течение длительного времени патологически контролируемо – к горению.

Хотя этот подход нельзя назвать бесспорным, при аддикциях[4], исходя из степени выраженности аддиктивного поведения и негативных последствий, понятия злоупотребления и зависимости разделяются. При этом многолетнее злоупотребление также способно нанести серьезный ущерб психике и организму. Однако, поскольку злоупотребление психоактивными веществами встречается гораздо чаще, чем другие виды зависимостей, общий ущерб, наносимый обществу, обычно столь же значителен, если не более. По аналогии с этим можно выдвинуть гипотезу о том, что зависимость от работы наиболее вероятно приведет к выгоранию, а злоупотребление работой – к горению, и это может быть еще одним критерием для различения обоих явлений. Трудоголизм может быть, пожалуй, самой распространенной из зачастую остающихся скрытыми поведенческих зависимостей, потому что в цивилизованном мире он приобрел характер убиквитарного, то есть повсеместного встречающегося, явления. Тем не менее злоупотребление работой и последствия синдрома горения для здоровья, вероятно, уже давно приобрели крупные, если не сказать глобальные, масштабы. Горение представляет угрозу для всех нас.

Обратная сторона медали: хикикомори и другие феномены

В нашей клинике мы лечили множество профессионально успешных пациентов с синдромом горения и при этом мы обнаружили, что их дети в подростковом или старшем возрасте имеют интернет-зависимость. Это, как правило, были юноши с зависимостью от компьютерных онлайн-игр. Парни по дороге к самостоятельной взрослой жизни сбились с пути или потерпели неудачу и теперь играют в сети героя, которым они не являются в реальности. Эти цифровые наркоманы, так называемые Digital Junkies [29], чаще всего остаются в родительском доме или возвращаются в него после того, как бросают учебу или работу. Зависимые от мира взрослых, своих родителей и индустрии компьютерных игр, они в большинстве своем упорно не хотят покидать свои бывшие детские комнаты, где проводят ночи за интернет‑серфингом и играми. Днем они спят, чтобы не пересекаться с родителями, которые исправно ходят на работу. Сложно сказать, кого больше жаль в этой ситуации – родителей или детей. В конечном счете они представляют собой две стороны одной медали. Мальчики и юноши, зависимые от компьютерных игр, в большинстве случаев подсознательно бунтуют против чрезмерной приспособляемости и чересчур рьяного отношения родителей к работе, особенно отцов. Их обусловленная работой абстиненция и невнимание к сыновьям обычно являются решающим фактором в развитии позиции отрицания, которая скрывается за уходом в игровой виртуальный мир. Интернет-зависимость достигла масштабов эпидемии именно в тех странах, где преобладает выраженно мягкое отношение к цифровым медиа, где производство цифровых технологий играет особую роль в экономике, где давление требования продуктивности особенно высоко, а связанный с этим менталитет, склоняющий «расталкивать всех локтями» на пути к цели, и опыт социальной изолированности слишком часто встречается у подрастающего поколения. При рассмотрении этого вопроса в глобальном масштабе в качестве негативного примера нередко приводится Южная Корея. Там особенно много и столкнувшихся с этим расстройством людей, и специализированных клиник, где применяются удивительно строгие профилактические меры. С капиталистической точки зрения условия жизни в Южной Корее могут показаться многообещающими, однако психотерапевты видят в них серьезную опасность для здоровья. С одной стороны, это приводит к чрезмерной приспособляемости к сложившимся нормам и, следовательно, к повышенному риску возникновения выгорания и горения. С другой стороны, они могут явить и прямо противоположный эффект, например патологический отказ принимать участие в неолиберальных социальных играх и взрослеть. Выгоревшие мамы и папы как первые представители взрослого мира в этом случае служат для своих детей не хорошим, а скорее устрашающим примером.

То, что с начала нового тысячелетия занимает Южную Корею, а сегодня и весь цифровизированный мир, ранее интересным образом запустилось в Японии. С конца прошлого тысячелетия в стране, население которой несколько десятилетий считалось воплощением честолюбия и трудолюбия, обнаруживается еще один синдром, который также можно противопоставить горению. Синдром хикикомори [30], сегодня широко известный не только в Японии, поражает в основном молодых людей из довольно амбициозных семей. Они месяцами или даже годами практически никогда не покидают своих комнат и полностью отгораживаются от внешнего мира, а точнее, от общества и его требований. Они – в отличие от пугающе большого количества руководителей в Японии – совершают харакири [31] не потому, что считают себя проигравшими в конкурентной борьбе, а из страха оказаться под колесами мчащегося поезда общественной жизни. Вероятно, они чувствуют себя незрелыми и лишними в социуме с крайне жесткими правилами игры, в котором значение почти всегда имеет исключительно профессиональный и финансовый успех. В их тихом противостоянии главным становится полностью противоположный подход – бездействие. Что именно делают эти живущие жизнью призраков молодые люди за закрытыми дверями во время ночного бодрствования, проспав весь день, точно неизвестно. Многое говорит о том, что они крайне много времени проводят в интернете и играют в компьютерные игры. Вероятно, неслучайно есть временна́я связь между открытием синдрома хикикомори и появлением интернета [32].

В какой-то момент Япония, возможно, утратила свое первенство, но изначально она занимала лидирующие позиции в индустрии развлечений, включая компьютерные игры и цифровые медиа. Сегодня эта страна в целом представляется на редкость «выгоревшей» [33]. Не исключено, что ее население страдает от коллективного выгорания. И вероятно, благодаря схожему предшествующему опыту теперь коллективное горение испытывает Южная Корея [34]. Из этого можно сделать вывод, что страдать от синдромов хронической усталости могут и целые нации.

Как бы то ни было, феномены юных хикикомори и цифровых наркоманов свидетельствуют о том, что в современных обществах на Западе и на Востоке что-то идет не так, раз патологические последствия самоэксплуатации, приводящей в одну из крайностей, достигают пандемических масштабов. В отказе от чрезмерной приспособляемости к сомнительной трудовой морали поколения родителей, соответствующих ей ценностей и требований есть что-то здоровое и жизненно важное. Но наблюдаемые феномены аналогичны по своей противоположности и другим диагнозам, например неврастении и упомянутой хронической депрессии истощения. За пассивностью или подавленной агрессивностью, отсутствием интереса и скукой или терзающей апатией могут скрываться отдельные виды депрессивных расстройств.

В завершение нашего путешествия по синдромам хронической усталости мы посмотрим на обратную сторону еще одной, возможно кажущейся несколько абсурдной, картины болезни – ранее упомянутого выгорания от скуки.