Берсенева Анна – Героиня второго плана (страница 10)

С Полиной было связано так много загадок, что все относящееся к ней вообще-то не должно было вызывать удивления. Но сообщенная Тайкой новость изумила Серафиму.

– Ты точно это выяснила? – несмотря на свое изумление, все-таки спросила она.

– И ты бы точно выяснила, ежели б без комнаты оставалась! – хмыкнула Тайка. И с презрением добавила: – Хоть ты, может, и не заметила бы. Есть комната, нету ее – что тебе? Блаженная.

Она никогда не проявляла к Серафиме уважения, постепенно становилась все нахальнее, а эти ее слова были уже самым настоящим хамством. Серафима была не из тех, кто мог бы ее окоротить, это Тайка понимала.

Однако выяснять отношения с нахальной девчонкой не хотелось, и в особенности теперь – следовало поскорее сообщить Леониду Семеновичу ошеломляющее известие.

Выслушав его, Немировский, впрочем, ошеломления не выказал.

– Зачем она это сделала? – только и сказал он.

– Возможно, она предполагала… – проговорила Серафима.

И замолчала. Слишком тяжело было сознавать, что женщина молодая, красивая жила с сознанием своей скорой и неизбежной смерти, и такое сознание не только не лишило ее сил, но наоборот – заставило действовать с продуманной рациональностью.

«Как же он будет жить после нее? – подумала Серафима. – Кто с ней сравнится, кто может ее заменить?»

От такой мысли ей сделалось неловко, и она поспешила сказать:

– Леонид Семенович, я думаю, вам стоит самому сходить в домоуправление. Таисья могла что-нибудь перепутать. Хотя…

– Сейчас пойду, – кивнул он. – Хотя ничего она не перепутала, конечно.

Он поднялся со стула. Его лицо оказалось прямо перед Серафиминым. Речной, ледяной цвет его глаз снова поразил ее, но еще более поразил жар, в который ее бросило от его взгляда.

Ее охватила растерянность, даже паника. Она не знала, что сказать или сделать. Ей хотелось, чтобы Немировский шагнул в сторону и избавил ее от этой паники, но если бы он сделал этот шаг, она бы, возможно, разрыдалась.

Раздался стук, дверь тут же открылась, и на пороге появилась Тайка. Полина, смеясь, говорила, что сумела внушить ей правила цивилизованного поведения лишь отчасти: стучаться в дверь научила, а дожидаться, пока позволят войти, уже нет. И объясняла, что привить Тайке какие-либо человеческие представления в полной мере не удастся никому и никогда – вечно будет одна видимость и вежливости, и ума, и доброты, а доброты, впрочем, даже и видимости не будет.

– Ключ держите, – сказала она. И хмуро добавила, исподлобья глядя на Немировского своими рысьими глазами: – От комнаты вашей.

– Спасибо, – сказал Леонид Семенович.

Наверное, Тайка думала, что он станет выспрашивать у нее какие-нибудь подробности, а когда поняла, что расспросов не последует, в ее взгляде появилось что-то похожее на интерес к нему.

– Ремонт придется делать, – сказала она. – Все обои в крови, и в паркет въелась, попробуй отдрай.

Серафима вздрогнула от ее будничного тона. Немировский взял у Тайки ключ и пошел к двери.

– Я покажу, которая комната, – с готовностью сказала Тайка и поспешила за ним.

Серафима не могла представить, что когда-нибудь сможет войти в Полинину комнату снова. Но раз уж она пришла вслед за Немировским и Таей, а дверь открыта, то неловко ведь топтаться у порога.

Комната стала неузнаваема. Серафима не знала, что из нее вывезли всю мебель, да и не только мебель, а вообще все, что Полина успела купить в Москве или, может быть, привезла с собой из-за границы: китайские напольные вазы, французские эстампы в тонких серебристых рамах, фигурки мейсенского фарфора, даже особенный итальянский кофейник, в котором она варила кофе на спиртовке. Кто увез все это отсюда, когда? Впрочем, никакой тайны из этого, наверное, и не делали: вывезли однажды днем, не скрываясь, а Серафима просто была в это время на работе. Может быть, старшая по квартире, Шура Сипягина, даже рассказывала потом об этом, но Серафима настолько приучила себя не слышать Шуриных кухонных речей, что могла и пропустить ее рассказ.

Немировский курил, стоя у полукруглого окна. Папа когда-то вот так же стоял на этом самом месте и курил так же, думая о своем; Серафима запомнила. Только мама ругала папу, что курит в комнате, а ей, конечно, и в голову не пришло бы ругать за это Леонида Семеновича.

«Что за глупость! – подумала она. – Ну какая связь?»

– Если ремонт делать не хотите, так я могу и отмыть, – заискивающим тоном сказала Тайка. Она стояла в углу и смотрела Немировскому в спину. – Насчет денег договоримся, по-божески возьму.

Он не ответил и не обернулся.

– Тая, уйди, пожалуйста, – попросила Серафима.

– Я-то уйду, – хмыкнула Тайка. – А полы тут драить ты, что ли, будешь?

Если бы в комнате была одна Серафима, то, выходя, Тайка, наверное, хлопнула бы дверью. Но при Немировском не стала. С кем и что можно себе позволить, она разбиралась мгновенно.

«Может, и мне надо уйти? – растерянно подумала Серафима. – Я мешаю ему?»

– В Вятке она все равно не осталась бы, – сказал Немировский, не оборачиваясь. – Я ее там не удержал бы.

– Почему?

Серафима обрадовалась, что он сам заговорил о Полине.

– Потому что она меня не любила.

– Но как же…

– Так. Не любила. Для меня это было очевидно, да она и не особенно скрывала. Ее и в Вятку случайно занесло, и ко мне случайно прибило. Она от них попыталась уехать. В момент отчаяния, поэтому довольно бестолково, что вообще-то ей свойственно не было. Вскочила в вагон на Ярославском вокзале и поехала по Транссибу, буквально в белый свет. По дороге у нее случился аппендицит, ее сняли с поезда, доставили к нам в больницу. А потом наша медсестра поселила ее у своей знакомой. В келье, в Трифоновом монастыре, там коммуналка теперь. И я оказался ее соседом. Случайным, но для того чтобы за меня зацепиться, случайности было достаточно. И ей, и мне – мы на это смотрели одинаково.

«Зачем он мне все это говорит? – в смятении подумала Серафима. – Этого не надо!»

Она хотела даже вслух ему это сказать, но язык не повернулся.

– Я не понимаю, что чувствую сейчас, – сказал Немировский. – В ней было много жизни, и когда она пришла ко мне ночью, мне показалось, что-то еще возможно. Вот, вышло, что нет.

– Но… – пролепетала Серафима. – Вы ведь начнете работать, у вас будет новая жизнь, и…

Это прозвучало так жалко и глупо, что она замолчала на полуслове.

– Новая жизнь? – Немировский наконец обернулся. На фоне окна Серафима видела только абрис его лица, а черты были неразличимы. Это было даже хорошо, потому что значило, что не бросит ее в жар от холода его глаз. – Думаю, ничего нового уже не будет, и ладно. А работать – да, конечно. Наркомания такого рода полезна для окружающих.

«Он редко бывает откровенен, – подумала Серафима. – Но сейчас говорит то, что чувствует».

Она не понимала, каким образом об этом догадалась. Но почему-то знала это точно.

– Вам здесь в самом деле опасно сейчас, Леонид Семенович, – сказала Серафима. – В Москве просто вакханалия антисемитизма. Как это отвратительно, боже мой! Всего два года прошло после войны, после всего…

«Зачем я это говорю?! – ужаснулась она. – А вдруг он скажет: в самом деле, лучше мне вернуться обратно в Вятку?»

Но нечестно было бы не предупредить его, и она продолжала:

– У нас в библиотеке – я в научно-технической библиотеке работаю – уволили директора. Только за то, что он еврей. Никто особенно и не скрывал причину, даже наоборот. Было такое омерзительное собрание, я его с содроганием вспоминаю. Какой-то поток безумия. Я сначала подумала, это всё заранее готовили, но нет, я бы все-таки знала. Все спонтанно, но так вдохновенно, как по нотам. То есть да, я понимаю, может быть или вдохновенно, или по нотам, но было вот именно это вместе. – Серафима приложила руку к губам, чтобы они не дрожали. – Поверьте, я много видела, как унижают людей, да и все мы это видели и давно уже поняли, что не в наших силах что-либо с этим поделать. Но на том собрании… У всех глаза горели, когда они говорили о Якове Ароновиче невообразимые мерзости. Он слушал, слушал, лицо у него стало белое, и вдруг он говорит: «Павел Николаевич, что же ты плетешь? – Это заместитель его, Павел Николаевич, – пояснила она. – Мы же, говорит, с тобой вместе воевали, ты же со мной в Москву с фронта приезжал сына моего хоронить, Женьку моего, над могилой его со мной стоял – и ты говоришь, что я за чужими спинами в войну отсиживался?..» А я его Женю знала, чудесный был мальчик, он на фронт буквально сбежал, хотя у него близорукость была ужасная и в армию его не взяли, а он в ополчение, в сорок первом, и сразу же погиб под Волоколамском… Все замолчали, когда Яков Аронович это сказал, мертвая стала тишина. А Павел Николаевич знаете что ему ответил? «Не-у-бе-ди-тель-но! Неубедительно, – говорит, – вы оправдываетесь, гражданин Браверман». Я никогда не привыкну, что люди на такое способны, – помолчав, чуть слышно произнесла она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.