Беррес Скиннер – По ту сторону свободы и достоинства (страница 10)
Восхищаясь поведением, мы, похоже, апеллируем к чудесам, поскольку не способны подкрепить его иначе. Мы можем принуждать солдат рисковать жизнью или выплачивать им за это щедрое вознаграждение и в обоих случаях можем не восхищаться ими. Но, чтобы побудить человека рисковать, когда он не должен и не имеет очевидного поощрения, не остается ничего другого, кроме восхищения. Разница между проявлением восхищения и похвалой очевидна, когда восхищаемся поведением, на которое восхищение не повлияет. Мы можем восхититься научным достижением, произведением искусства, музыкальным сочинением или книгой, но в такое время или таким образом, что повлиять на ученого, художника, композитора или писателя не можем, хотя при возможности должны похвалить его и предложить иные виды поддержки. Мы восхищаемся генетической одаренностью – физической красотой, способностями или доблестью народа, семьи или отдельного человека, – но не чтобы изменить ее. (Восхищение может в итоге изменить генетическую одаренность, повлияв на селекцию, правда совсем в других временных рамках.)
То, что мы можем назвать «борьбой за достоинство», имеет много общих черт с борьбой за свободу. Лишение позитивного подкрепления вызывает аверсивные реакции, а когда людей лишают похвалы или восхищения или же возможности получить похвалу или восхищение, они реагируют соответствующим образом. Они убегают от тех, кто их обделяет, или нападают, чтобы ослабить их эффективность. Литература достоинства выявляет тех, кто посягает на достоинство человека, описывает используемые методы и предлагает необходимые меры. Как и литература свободы, она не слишком сосредоточена на простом бегстве, предположительно, потому, что наставления здесь не слишком нужны. Вместо этого она сосредоточена на ослаблении тех, из-за кого другие лишены заслуг. Меры редко столь же жестки, как рекомендуемые литературой свободы, вероятно, потому, что лишение заслуг в целом не столь аверсивно, как боль или смерть. Зачастую эти меры не более чем словесные; мы реагируем на лишающих нас должного признания людей протестом, противодействием или осуждением их и их действий. (То, что испытывает протестующий человек, обычно называют «обидой», определяемой как «выражение возмущенного недовольства», но мы протестуем не по этой причине. Мы и протестуем, и обижаемся, поскольку нас лишили чести получить похвалу или восхищение.)
Большая часть литературы достоинства связана с правосудием и уместностью поощрений или наказаний. Когда рассматривается вопрос об уместности наказания, на карту ставятся и свобода, и достоинство. Экономические практики входят в литературу при определении справедливой цены или достойной зарплаты. Первый протест ребенка «Так нечестно» обычно связан с размером награды или наказания. Здесь мы имеем дело с частью литературы достоинства, протестующей против посягательств на достоинство личности. Человек делает это (и кстати, чувствует возмущение), когда его без причины толкают, ставят подножки или понукают, заставляют работать не с теми инструментами, обманом провоцируют на глупые поступки с товарами из магазина розыгрышей или заставляют вести себя унизительным образом, как в концлагере. Он возмущается излишним контролем. Мы оскорбляем его, предлагая заплатить за услуги, которые он оказал в качестве одолжения, подразумевая меньшую щедрость или благожелательность с его стороны. Студент протестует, когда мы говорим известный ему ответ, лишая его заслуги, которая полагалась бы за знание. Дать набожному человеку доказательство существования Бога – значит разрушить его тягу к искренней вере. Мистик возмущается ортодоксальностью; антиномизм придерживается позиции, что хорошее поведение, основанное на соблюдении правил, не является признаком истинной доброты. Нелегко продемонстрировать гражданскую сознательность в присутствии полиции. Требование от гражданина подписать клятву верности означает отказ от лояльности, на которую он мог бы претендовать в противном случае, ведь любое последующее лояльное поведение может быть приписано клятве.
Художник возражает (и обижается), когда ему говорят, что картина хорошо продается, а писатель – что он пишет халтуру, а законодатель – что он поддерживает меру для получения голоса. Мы, скорее всего, возразим (и обидимся), если нам скажут, что мы подражаем человеку, которым восхищаемся, или повторяем лишь то, что слышали от кого-то или читали в книгах. Мы возражаем (и обижаемся) против любого предположения, что аверсивные последствия, вопреки которым мы ведем себя хорошо, не важны. Так, мы возражаем против утверждений, будто гора, на которую мы собираемся взобраться, на самом деле не трудная; враг, которого мы собираемся атаковать, на самом деле не грозный; работа, которую мы делаем, на самом деле не очень тяжелая, или, вслед за Ларошфуко, что мы ведем себя хорошо, поскольку у нас не хватает силы характера вести себя плохо. Когда П. У. Бриджмен утверждал, что ученые в особенности склонны признавать и исправлять свои ошибки потому, что в науке ошибка обязательно будет кем-то обнаружена, его сочли оспаривающим добродетель ученых.
Время от времени прогресс в области физических и биологических технологий, как представляется, угрожает ценности или достоинству, уменьшая шансы заслужить похвалу или восхищение. Медицинская наука уменьшила необходимость страдать молча и возможность вызвать восхищение. Пожаробезопасные здания не оставляют места для храбрых пожарных, безопасные корабли – для храбрых моряков, безопасные самолеты – для храбрых пилотов. В современной конюшне нет места Гераклу. Когда изнурительная и опасная работа больше не требуется, трудяги и храбрецы выглядят глупо.
Литература достоинства вступает здесь в конфликт с литературой свободы, где отдается предпочтение уменьшению аверсивных свойств повседневной жизни, поскольку поведение становится менее тяжелым, опасным или болезненным. Стремление к достоинству личности иногда преобладает над свободой от аверсивной стимуляции – например, когда, не считаясь с медицинскими вопросами, безболезненные роды принимаются не так охотно, как безболезненная стоматология. Военный эксперт Джон Фуллер писал: «Высшие военные награды даются за храбрость, а не за ум, и внедрение нового оружия, принижающего индивидуальную доблесть, встречает неприятие»[31]. Против некоторых средств экономии труда до сих пор выступают на основании того, что они снижают ценность продукта. Например, ручные пильщики, по всей видимости, выступали против введения лесопилок и разрушали их, поскольку под угрозой оказались их рабочие места. Важно и то, что лесопилки снижали ценность людского труда, уменьшая стоимость распиленных досок. В этом конфликт. Однако свобода обычно побеждает достоинство. Люди восхищаются тем, что кто-то подвергается опасности, боли и тяжелому труду, но почти каждый готов отказаться от похвалы за это.
Технология поведения дается не так легко, как физическая и биологическая, так как угрожает слишком многим оккультным признакам. Алфавит – великое изобретение, позволившее людям хранить и передавать сведения о своем вербальном поведении и без особых усилий учиться тому, чему другие учились упорным трудом. То есть учиться из книг, а не в непосредственном, возможно болезненном, контакте с реальным миром. Пока люди не поняли исключительных преимуществ возможности учиться на опыте других, очевидное разрушение личных достоинств вызывало возражения. В
Иногда кажется, что, не считая технологических приложений, никакого компенсирующего выигрыша нет, если достоинство или ценность уменьшаются в результате фундаментального научного анализа. Природа научного прогресса такова, что функции автономного человека одна за другой отходят по мере лучшего понимания роли окружающей среды. Научная концепция выглядит унизительной – в итоге не остается ничего, что автономный человек мог бы поставить себе в заслугу. Касательно восхищения в смысле изумления, восхищает нас поведение, которое мы пока не можем объяснить. Наука, естественно, стремится к более полному объяснению поведения; ее цель – уничтожение тайны. Защитники достоинства будут протестовать, тем самым откладывая достижение, за которое, в традиционном понимании, человек получил бы наибольшую похвалу и за которое им бы больше всего восхищались.
Мы признаем достоинство или ценность человека, когда воздаем ему должное за его действия. Размер благодарности обратно пропорционален очевидности причин поведения. Если мы не знаем, почему человек ведет себя так, как ведет, мы относим его поведение на его счет. Мы пытаемся получить дополнительные заслуги, скрывая причины, по которым ведем себя определенным образом, или утверждая, что действовали по менее веским причинам. Мы избегаем ущемления заслуг других, незаметно контролируя их. Мы восхищаемся людьми в той мере, в какой не в состоянии объяснить их поступки, а слово «восхищаться» означает «удивляться». То, что можно назвать литературой достоинства, заботится о сохранении заслуг. Она может выступать против технологических достижений, включая технологию поведения, поскольку они лишают шансов восхищаться, и против базового анализа, потому что он предлагает альтернативное объяснение поведения, за которое сам человек ранее был удостоен похвалы. Таким образом, литература сама встает на пути дальнейших достижений человека.