Беррес Скиннер – О бихевиоризме (страница 44)
10. РЕЦЕНЗИЯ НА НЕДАВНЮЮ КНИГУ английского бихевиориста в известном британском издании содержит комментарий о том, что «в отличие от бихевиористов в Америке, автор работает не с крысами, а с людьми». Царствование белой крысы в психологической лаборатории закончилось по крайней мере четверть века назад. О какой-либо адекватной выборке видов не может быть и речи даже для полевого этолога, но экспериментальный анализ поведения был распространен на довольно большое количество видов, среди которых есть и
Есть веские причины начинать с простых примеров и двигаться дальше только по мере того, как позволяет уровень анализа. Если это означает, как представляется, что начинать следует с животных, то акцент, несомненно, будет сделан на тех чертах, которые являются общими у них с человеком. Однако в этом есть и понятная выгода, поскольку только таким образом мы можем быть уверены в том, что является уникально человеческим. Не является ошибкой, как утверждает один автор, «попытка применить систему, разработанную на основе ограниченной работы с животными, к человеческому обществу и, более того, ко всей сфере деятельности человека». Наука движется именно в этом направлении – от простого к сложному. Но применять ее можно, максимально быстро устраняя ограничения и работая непосредственно с человеческим поведением. Нам, как и всем остальным, конечно, далеко до адекватного описания человеческого общества или всей сферы деятельности человека. И, несомненно, «произвольный выбор использования крыс и голубей для получения данных обязательно исключает свободу и достоинство человека»; это происходит по определению, поскольку крысы и голуби не являются людьми. Но если мы хотим проанализировать вопросы, связанные со свободой и достоинством, хорошо бы использовать все возможные источники информации об основополагающих процессах.
Даже с людьми большинство ранних экспериментов проводилось там, где окружающую среду было легче всего контролировать, например с душевнобольными и слабоумными. (Успех этого метода был признан довольно неохотно: «Основываясь на исследованиях с животными, можно с удовлетворением сказать, что он работает с теми, кто уже ограничен в умственном развитии».) Но вскоре стали изучать и обычных детей, а затем и взрослых. Особые проблемы, естественно, возникают из-за отношения испытуемого к экспериментатору и из-за долгой и сложной истории подопытного до эксперимента, но было сделано достаточно, чтобы предположить, что одинаковые основные процессы происходят и у животных, и у людей, так же как и идентичный тип нервной системы можно найти у обоих. Конечно, существуют колоссальные различия в сложности их репертуара.
Любопытно, что иногда говорят, будто связь между поведением животных и человека направлена в другую сторону. «Изучение поведения животных уникально среди наук, потому что исторически и методологически оно начинается с человеческого поведения, отталкивается от опыта человека и проецирует его на остальных животных». Если бы это было так, мы должны были бы сказать, что в исследованиях животных мы ограничены теми темами, которые могут быть выведены из человеческого опыта и перенесены на животных. Американский бихевиорист Эдвард Чейс Толмен отмечал, что он ставит свои эксперименты с животными, изучая, как бы он сам поступил в той или иной ситуации, но экспериментальный анализ поведения находится далеко за пределами того, когда самоанализ бросает свет на изучаемые процессы. Человек, предсказывающий свое поведение в условиях современной лаборатории, был бы достойным внимания.
11. ВОЗРАЖЕНИЕ против аргументации от животных к людям отчасти является аргументом против экстраполяции от лаборатории к повседневной жизни, и этот пункт также применим, когда организмом в лаборатории является человек. Лабораторные условия предназначены для контроля ситуации. Некоторые из них поддерживаются на максимально возможном постоянном уровне, другие – планомерно изменяются. Оборудование, используемое для этих целей, находится между экспериментатором и организмом. Оно явно не способствует – почти обязательно мешает – тому виду личного знания, которое, как считается, возникает в результате межличностных отношений, рассмотренных в главе 11. Приборы используются не потому, что они так делают, хотя один клинический психолог утверждал, что «экспериментальные психологи используют свои гаджеты и машины, чтобы защититься от реального участия в работе со своими испытуемыми». Они используют их ради иного рода «познания другого человека».
Очевидно, мы не можем предсказать или контролировать поведение человека в повседневной жизни с точностью, полученной в лаборатории, но тем не менее мы можем на основе лабораторных результатов интерпретировать поведение в других местах. Такая интерпретация поведения человека в повседневной жизни критикуется как метанаука, но все научные дисциплины прибегают к чему-то подобному. Как мы только что видели, принципы генетики используются для интерпретации эволюционных фактов, а поведение веществ при высоких давлениях и температурах – для интерпретации геологических событий в истории Земли. То, что происходит в межзвездном пространстве, где о контроле не может быть и речи, в этом смысле в значительной степени является вопросом интерпретации. Многие технологические решения тоже проходят через стадию интерпретации. Мы не можем изучать поведение нового самолета, пока он не построен и не летает, но он спроектирован и построен в соответствии с принципами, установленными в лаборатории. Точно так же процессы, возникающие в результате экспериментального анализа поведения, применяются в образовании, психотерапии, системах стимулирования в промышленности, пенологии и во многих других областях.
Те, кто утверждает, что лабораторные результаты не могут объяснить поведение человека в мире в целом, предположительно считают, будто знают, что в нем происходит, или, по крайней мере, что это можно узнать. Они часто говорят о случайных впечатлениях. Но если утверждение о поведении в повседневной жизни заслуживает меньшего доверия, чем в лабораторных условиях, мы, конечно, должны спросить, является ли впечатление, с которым оно сравнивается, более надежным. Тех, кто считает, что понимает, что происходит в мире в целом, можно проверить очень простым способом: пусть они посмотрят на организм, поведение которого показано в современном эксперименте, и расскажут нам, что они видят. Исследуемые в настоящее время условия, хотя и являются чрезвычайно сложными, гораздо проще, чем в повседневной жизни, и все же почти невозможно понять, что же происходит. Те, кто знаком с лабораторными исследованиями, скорее всего, будут искать только важное и будут знать, о чем спрашивать; они будут лучше понимать то, что видят. Поэтому они могут более точно интерпретировать повседневную жизнь. Лабораторный анализ позволяет определить значимые переменные и игнорировать другие, которые, хотя, возможно, и являются более интересными, все же имеют незначительное влияние на наблюдаемое поведение или не имеют его вовсе. Многие научные достижения, полученные в результате изучения оперантного поведения, были получены благодаря такой интерпретации.
12. ТЕ, КТО ГОВОРИТ, что наука о поведении слишком упрощена и наивна, обычно сами демонстрируют слишком упрощенное и наивное знание этой науки, а те, кто утверждает, что данные этой дисциплины либо тривиальны, либо уже хорошо известны, обычно незнакомы с ее реальными достижениями. Сказать, что поведение – это не что иное, как реакция на стимулы, – это слишком упрощенно. Говорить, что люди похожи на крыс и голубей, наивно. Говорить, что наука о поведении – это вопрос о том, как крысы могут научиться находить дорогу в лабиринтах или как у собак появляется слюноотделение, когда они слышат звонок на обед, – значит говорить о тривиальном или уже знакомом. Один выдающийся философ науки недавно утверждал, что «даже бихевиорист может в лучшем случае предсказать, что при данных условиях крысе потребуется от 20 до 25 секунд, чтобы пройти лабиринт: он не будет иметь представления о том, как, задавая все более точные условия эксперимента, он может делать предсказания, которые становятся все более точными – и
Когда Фрейд называл бихевиоризм наивным, он говорил о ранней версии и сравнивал ее со своим собственным чрезвычайно сложным изложением психического аппарата – изложением, которое некоторые его последователи считали нуждающимся в упрощении. Любой, кто попытается придать некий систематический порядок тому, что, как говорят, происходит внутри, обязательно придет к отнюдь не простому изложению. Но если мы хотим назвать что-либо чрезмерно упрощенным, то это должны быть те менталистские объяснения, которые так легко придумываются на месте и привлекательны тем, что кажутся намного проще, чем факты, которые они, как утверждается, объясняют. Проще сказать, что человек страдает от тревоги, чем от истории соперничества между братьями и сестрами, которой она в конечном итоге должна быть приписана, так же как проще сказать, что «умственно отсталые демонстрируют торможение», чем исследовать поврежденную связь между их поведением и средой, в которую они попадают. «Сложность психической организации», которую, как считается, недооценивает бихевиоризм, – это сложность, возникающая в результате попыток систематизировать формулировки, от которых лучше отказаться.