Бернгард Гржимек – Среди животных Африки (страница 5)

Мы переглядываемся с Герхардом Подольчаком, потому что оба хорошо знаем этих обезьян и нам известно, как легко их радостное возбуждение переходит в гнев. Мы стараемся скорее перебраться на открытую поляну. Как мы и предполагали, самки шимпанзе не захотели выйти на солнцепек и остались в тени деревьев. Зато одна из них успела отнять у доктора Вальтера полевой бинокль. Разумеется, он благоразумно не оказал ей никакого сопротивления и позволил даже снять через голову ремень от футляра.

Тут к самкам подоспел Роберт — самый крупный самец. Все втроем они рассматривают кожаный футляр, потом со знанием дела открывают застежку и вытаскивают инструмент. Шимпанзе исследуют бинокль очень внимательно со всех сторон, догадываются даже приложить его к глазам, только обратной стороной. Доктор Вальтер пробует выменять у них бинокль на носовой платок и хозяйственную сетку, но безуспешно: они просто отнимают у него и эти вещи тоже.

Ни одно другое животное — ни лошадь, ни носорог, ни антилопа — не стало бы так долго возиться с таким совершенно бесполезным для него предметом, как бинокль. Но обезьяны очень любознательны. Они ведь умеют обращаться с различного рода несложными инструментами почти как люди. Так, например, они используют палку, чтобы поддеть ею какой-нибудь предмет, лежащий за прутьями их клетки; а если палка коротка, то составляют из двух одну, сгрызая у более тонкой конец, чтобы заострить и воткнуть в другую. Если шимпанзе, живущие на воле, хотят полакомиться, они облизывают какую-нибудь веточку, всовывают ее в термитник или муравейник, а затем вытаскивают и слизывают прилипших к ней насекомых. Когда обезьянам трудно раздобыть воду, они нажевывают листья, превращая их в своеобразную мочалку, которую засовывают в дупло дерева, где на дне накапливается вода. Намокшую мочалку затем вытаскивают и высасывают. Шимпанзе, запачкавшие свою шерсть грязью или кровью, непременно начнут вытирать ее листьями; если самку запачкал детеныш, она поступает точно так же. А вот целиться они не умеют, поэтому редко чем-нибудь бросаются, зато могут сделать из толстой ветки дубину и бить ею своих врагов, например леопарда.

Мы осторожно пытаемся удалиться, пока шимпанзе заняты изучением бинокля. Но Роберт сразу же замечает наши маневры и бежит за нами; самцу пришло в голову излить свои дружеские чувства на доктора Вальтера: он повисает у него на шее и осторожно прихватывает зубами его подбородок. Выглядит это со стороны довольно страшно, но намерения у него пока что самые добрые. Однако постепенно волнение его нарастает, шерсть поднимается дыбом. Он начинает притоптывать ногой, потом разбегается и пулей проскакивает между ногами профессора Вальтера, свалив его на землю. Затем тот же трюк он проделывает с Синклером Данеттом. После этого Роберт хватает Данетта за руку и начинает с громким визгом носиться вокруг него, словно катаясь на карусели.

— Бегите скорее в кустарник! — кричу я ему.

Синклер подтаскивает обезьяну к опушке леса, и там Роберт прекращает свой танец, потому что ему негде развернуться. Мы продвигаемся дальше по лесу, чтобы обойти стороной обезьянью лужайку. Однако Роберт и не думает возвращаться к самкам — он твердо решил идти с нами. Шерсть на нем по-прежнему стоит дыбом.

Спустя некоторое время он отнимает у Синклера топорик, которым мы расчищаем себе дорогу в зарослях. Тогда я подхожу к нему с протянутой ладонью (жест, который у обезьян, так же как и у нас, означает просьбу). Он тут же с готовностью отдает мне топорик, но зато отбирает палку, на которую я опираюсь при ходьбе. Возбуждение его все возрастает. Мое воображение уже рисует страшную картину — как мы тащим изувеченного человека по этой ужасной дороге…

Поэтому я даже обрадовался, когда Роберт крепко схватил Синклера Данетта за руку и всем своим видом дал понять, что готов отправиться с нами в путь.

И мы пошли все вместе: четверо мужчин и один шимпанзе. Роберт передвигался на трех лапах, а одной цепко держал Данетта за руку, не отпуская ни на секунду и опираясь на него с такой силой, что Синклеру приходилось едва ли не волочить его за собой. К тому же Роберт не позволял ему менять руку, чтобы дать другой отдохнуть.

Нам становилось, прямо скажем, несколько неуютно. Ведь мы знаем, что шимпанзе привыкли к довольно длительным кочевкам по лесу, при этом они удивительно энергичны и склонны ко всякого рода авантюрам. Что может помешать Роберту увязаться за нами и дойти до самого лагеря? А учитывая их звуковую сигнализацию — крики и барабанный бой, — можно не сомневаться, что вскоре там окажется и вся остальная компания.

Как же нам отделаться от Роберта? Вернуться назад к самкам? Но где гарантия, что те не вздумают на нас напасть или, чего доброго, тоже не увяжутся за нами?

Вот так история! Мы так растерялись, что начали говорить между собой шепотом, хотя в этом не было никакой надобности: Роберт хотя и умен, но вряд ли способен понять, о чем мы говорим.

Решено воспользоваться уже испробованным способом — зайти в воду. Мы спускаемся со склона, мимо зарослей бананов спешим к берегу и прямо в ботинках, носках и брюках входим в озеро. Крокодилы? Будем надеяться, что четверо мужчин сразу для них слишком опасная добыча, они, скорее всего, удерут от нас.

В воде стоят (как и вокруг всех здешних островов) мертвые, лишенные коры деревья. Это объясняется тем, что за последние три дождливых года уровень воды в озере впервые за 80 лет повысился на два метра. Многие старые деревья попали в воду и погибли.

Я едва успеваю переложить бумажник и остальное содержимое моих брючных карманов в нагрудный карман рубашки, как вода уже достает мне до пояса. Так мы и пробираемся вдоль берега, осторожно ощупывая палками дно. Лишь бы не провалиться в какую-нибудь яму или не попасть ногой в вязкую тину. А уж о бильгарциях^[3] мы стараемся и не думать (год спустя врач в Аруше обнаружил, что я их все-таки подцепил).

Роберт следует за нами по берегу. В одном месте, густо заросшем камышом, он влезает на дерево, чтобы не потерять нас из виду. Интересно, насколько у него хватит терпения? Сначала он злился и бросался палками. Теперь он что-то приумолк, но мы слышим, что он упрямо продолжает пробираться вдоль берега. Хотя ему и попадаются труднопроходимые места, густо заросшие камышом, но все-таки там идти легче, чем нам здесь.

Через четверть часа его уже не видно. Мы переговариваемся только шепотом и жестами, чтобы нас совершенно не было слышно. Постепенно к нам возвращается хорошее настроение. Но тут дорогу преграждает колючая крона упавшего в воду дерева. Обойти ее со стороны озера невозможно: там слишком глубоко; приходится на четвереньках выползать на берег и пробираться сквозь замысловатое переплетение разросшихся во все стороны растений, к счастью, без колючек. Мы прокладываем себе туннель и друг за другом «пробуравливаемся» сквозь него, пока наконец через пятьдесят — шестьдесят метров не попадаем на окаймленную кустарником лужайку.

Здесь мы с подозрением оглядываемся по сторонам: Роберта нигде не видно, остальных шимпанзе тоже. Но тут я обнаруживаю, что пропал мой бумажник со всеми казенными деньгами. По-видимому, он выпал из нагрудного кармана, который я в суматохе забыл застегнуть.

— Вероятно, ты его выронил, когда наклонялся, чтобы влезть в этот проклятый туннель, — предположили мои спутники.

Доктору Вальтеру и мне пришлось проделать тот же путь, только в обратном направлении. И в самом деле — вот он лежит, цел и невредим, внизу, под спутанными корягами.

Остаток пути до лагеря мы уже идем по суше, являя собой довольно странное зрелище в своих мокрых и грязных штанах и ботинках. Но здесь никого нет, кто бы мог над нами потешаться.

На место мы приходим уже высохшие. Зато коленки наши разодраны и руки поцарапаны. Во время всех наших треволнений мы этого даже не заметили. Рубаха моя разорвана в клочья, зато брюки после нашего водного марша вновь приобрели свою отутюженную складку, словно побывали в химчистке; вот уж поистине чудеса современной синтетики!

Когда мы в тот же день после обеда, но уже со значительно большими удобствами, на моторном катере, прибыли к месту выпуска обезьян, ни одной из них поблизости не оказалось. Запасы бананов лежали нетронутыми.

На опушке леса мы нашли разодранный в клочья футляр от бинокля, а после долгих и тщательных поисков в лесу — и сам бинокль, разумеется сломанный.

Что-то нигде не видно гнезд. А ведь самый верный признак присутствия в лесу шимпанзе — это гнезда. Каждый вечер, примерно с пяти до семи, до наступления темноты, шимпанзе строит себе гнездо и укладывается в нем на ночлег. Такое «плацкартное» место для спанья устраивается каждый раз новое. Изготовление его несложно: на вершине дерева, обычно на высоте 10, иногда 30 метров, со всех сторон подгибаются сучья, а сверху набрасываются еще сорванные ветки и листья — и постель готова. В противоположность гориллам шимпанзе никогда не пачкают своих гнезд испражнениями. Во время своих блужданий по лесу они стараются пристроиться по своим делам на каком-нибудь упавшем стволе. Приходилось наблюдать, что после этого они подтираются листьями.

Через несколько дней мы покидаем Рубондо, оставив там одного Синклера Данетта, которому поручено приглядывать за обезьянами и инструктировать местных африканских смотрителей парка. Мы оставляем им купленную у одного африканского рыбака большую деревянную лодку с подвесным мотором, в которой свободно умещается 20 человек. Имея такую лодку, им будет легче охранять Рубондо от рыбаков соседних островов, которые повадились воровать бананы со здешних заброшенных плантаций. Через несколько месяцев Синклера сменит молодой немецкий лесничий Ульрих Каде, который здесь, на Рубондо, будет проходить практику.