Бернгард Гржимек – Австралийские этюды Полет бумеранга (страница 74)

Дождавшись отлива, я покидаю лодку, стоящую на якоре у внешнего края рифа и, пока учитель рыбачит, отправляюсь пешком по мелководной лагуне.

Повсюду видны черные и желтые «колбасы» — это голотурии, дальние родичи морских звезд. Движение их заметить невозможно, так медленно они ползут по дну. Но о направлении их перемещения можно судить по следу, тянущемуся за ними. Если дотронуться до голотурии, она выпускает из ротового отверстия белые клейкие нити. Так же медленно, как и голотурии, движутся по дну лагуны синие и красные морские звезды. Поразительно разнообразие брюхоногих моллюсков. Среди них особенно красивы моллюски рода ципрея, или каури. Мелкие молочно-белые каури прячутся целыми группами под обломками кораллов, реже попадаются крупные пятнистые каури. Особой осторожности в обращении требуют моллюски рода конус: их «нога» вооружена твердой роговой пилочкой. Стоит схватить конуса, как он высовывает свою пилочку и режет руку, внося в ранку сильный яд.

В тени крупных обломков прячутся длинноиглые ежи. Потревоженные, они быстро забегают на другую сторону камня, шагая на своих длинных иглах. Собравшись перевернуть небольшой обломок, я неожиданно обнаруживаю, что это рыба. Недаром ее называют рыба-камень: маскировка под облик замшелого камня превосходна.

Из укрытия выныривает небольшой осьминог и пытается улизнуть, но я успеваю подхватить его сачком, чтобы хорошенько рассмотреть и сфотографировать.

Возвращаюсь к лодке и, вооружившись трубкой и маской, плыву вдоль наружного края рифа, где стена его круто уходит в темную глубину. Здесь уже господство живых кораллов. Медленно парю в воде над фантастическим «садом», роль цветов в котором выполняют кораллы. На концах хрупких ветвей нежные розетки всех возможных цветов — розовые, белые, фиолетовые. В основание коралловых построек вросли крупные двустворчатые моллюски — тридакны. Их створки окаймлены ярко-синей бахромой. Внутри коралловых зарослей прячутся пестро раскрашенные рыбки, а над поверхностью рифа медленно бродят более крупные хищные рыбы — групперы, королевские окуни, макрели. Некоторых удается подцепить на крючок с насадкой из сардины.

В темной расщелине, извиваясь, скрывается змеевидная мурена. На глубине пяти метров вдоль коралловой стены проплывает морская черепаха. Медленно взмахивая передними ластами, она постепенно уходит вглубь.

После успешной рыбной ловли возвращаемся в деревню, где нас ждет Боб. С ним вместе мы проверяем работу девяти фермеров острова Дарнли. Особенным усердием отличается Тимото — пожилой островитянин, не жалеющий времени для ухода за своими питомцами. И черепахи у него самые крупные и красивые, с хорошо сформированным, гладким и блестящим панцирем. Скоро можно будет выпускать их на волю, и они поселятся среди окрестных рифов.

Пятого сентября просыпаюсь на борту шхуны «Мелдига», которая швартуется к причалу острова Терсди. Обратный путь с Дарнли занял два дня. Прощаюсь с капитаном и командой, и вот я снова на суше. Стая серебристых чаек кружится над побережьем, отыскивая случайный корм, выброшенный со шхун. Солнечный день, на небе легкая облачность, ветер упруго и настойчиво дует с юго-востока. Парусная погода!

Завершаю организационные дела. На почте отправляю письма, а затем звоню в наше посольство в Канберру, сообщаю, что я еще жив, здоров и направляюсь на Новую Гвинею, в Порт-Морсби. Слышно хорошо, будто из соседнего дома. Приятно после целого месяца «островной изоляции» снова услышать русскую речь.

В местной таможне получаю визу для въезда на Новую Гвинею. Офицер-таможенник, смуглый полный мужчина лет сорока пяти, в военной форме, с добродушным округлым лицом, говорит мне:

— Терпеть не могу этих длинноволосых хиппи. Они наводнили всю Австралию, а теперь пытаются проникнуть и на Новую Гвинею. Есть, к счастью, закон, по которому можно их не пускать туда. Но вы, — добавляет он, взглянув на меня, — совсем непохожи на этих волосатых молодых людей, поэтому вам я с удовольствием вручаю визу на Новую Гвинею. — Он протягивает мне оформленный документ.

В четыре часа мы погружаемся на маленькую моторную лодку и переправляемся на ней на Хорн-Айленд — там расположен аэропорт. На причале встречаю Боба Бастарда. Мы обмениваемся с ним впечатлениями: он только что прилетел с Йорк-Айленда и направляется теперь на Терсди, откуда я только что прибыл.

Далее автобусом едем в аэропорт через разреженный сухой эвкалиптовый лес с обилием светло-серых термитников в полтора-два метра высотой. Все они имеют четыре вертикальных ребра, ориентированных строго с севера на юг.

Это и есть знаменитые магнитные термитники. Конечно, обитающие в них термиты отличают стороны света отнюдь не по компасу и не по магнитному полю. Такая строгая направленность ребер объясняется тем, что именно при таком их положении термитник меньше всего нагревается в жаркие полуденные часы. Солнечные лучи скользят вдоль ребер, и нагревание поверхности термитника в этом случае, конечно, минимальное.

Самолет берет курс на Меипу. Летим мы сначала вдоль берега моря. Справа по борту исчезает остров Терсди, внизу открывается лесистое низменное побережье с полосой желто-песчаного пляжа, с зарослями мангов и извилистыми темными лентами рек. Лес в долинах рек и по берегам озер сочно-зеленый, густой, а в междуречьях и на склонах холмов — серо-зеленый, сильно высохший за прошедший сухой сезон. Эвкалипты на междуречьях стройные, с высокими светло-серыми стволами, торчащими прямо из земли, которая покрыта высохшей травой и сухой листовой подстилкой. Кроны эвкалиптов округлые, приверхушечные, некоторые из них яркого светло-зеленого цвета. Это новая листва уже пошла в рост к началу дождливого сезона.

Перелет Меипа — Кернс — Порт-Морсби — и я оказываюсь на территории Папуа — Новой Гвинеи. Сейчас идет последний год фактического колониального владения Австралии. Получив мандат на опеку над восточной частью острова Новая Гвинея, Австралия пока называет ее формально своей «внешней территорией». Но уже идет подготовка к выборам в парламент, и фасады домов, витрины магазинов украшает новая эмблема, символизирующая независимость страны, — великолепная пурпурная райская птица^[19].

В аэропорту оформляю напрокат маленькую машину и направляюсь в Управление по охране природы. Здесь я знакомлюсь с руководителем управления доктором Максом Даунесом. Это седой высокий мужчина лет пятидесяти, по внешнему виду — типичный английский джентльмен, подтянутый, с пышными седыми усами и бровями.

Макс Даунес проводит меня по большому питомнику-парку и заодно рассказывает о работе своего управления и об охране природы на Новой Гвинее.

В управлении работают три секции. Первая — по изучению крокодилов. Макс Даунес — специалист по крокодилам и, конечно, называет эту секцию в первую очередь. Вторая — занимается изучением биологии оленей, а третья — общим исследованием фауны. Вскоре должна открыться четвертая секция специально для изучения райских птиц.

— Ну а теперь я расскажу вам о своих любимых крокодилах, — усмехается Макс. — Вплоть до шестидесятых годов их здесь отстреливали самым жестоким образом. Вы помните, что у нас обитают два вида крокодилов: солоноводный, или гребнистый, и пресноводный, тот же, что и на побережье Северной Австралии. Вначале мы ввели контроль за отстрелом крокодилов, втрое сократив нормы продажи их шкур. Напомню заодно, что одна шкура крокодила длиной около трех метров стоит сейчас шестьдесят — семьдесят долларов. Основное место промысла крокодилов — область Сепик и река Флай. Именно в долине этой реки остаются еще популяции на уровне промысловых. Сейчас и покупка шкур у местного населения, и их экспорт проводятся только по лицензиям.

— А почему вы специально занимаетесь оленем, ведь это интродуцированный вид, завезенный на остров. Стоит ли уделять ему такое особое внимание? — спрашиваю я.

— Да, завезли яванского оленя еще голландцы в двадцатых годах нынешнего столетия. Они выпустили его в болотистых местах, к югу от реки Флай, и сейчас общее поголовье достигло семи тысяч. Вторая популяция яванских оленей держится в окрестностях Порт-Морсби, а в Маданге есть еще и небольшое стадо оленя-аксиса из Индии. Хотя это и интродуцированный вид, хотелось бы сохранить его и как объект охотничьего промысла, и как новый элемент местной фауны.

Сейчас к югу от реки Флай плотность населения очень невелика — в среднем всего один человек на квадратную милю, поэтому там вскоре будет создан национальный парк площадью около двух тысяч квадратных миль. На этой территории расположено десять деревень. Местные жители будут охотиться на оленей, казуаров, кабанов. Кстати, мясо казуаров очень вкусное и стоимость его доходит до четырех долларов за фунт.

Когда Макс говорит о казуаровом бифштексе, лицо его расплывается в улыбке. Видно, что это воспоминание приводит его в очень благодушное настроение.

— Какой же ландшафт в тех местах, где закладывается национальный парк? — интересуюсь я.

— В основном это примерно тот же сухой склерофильный лес, который вы можете видеть и вокруг Порт-Морсби, но благодаря крупной реке с притоками там очень много водоплавающей дичи.

— А чем же вы сами занимаетесь, Макс? Я понимаю, конечно, что крокодилами, но какие проблемы особенно вас сейчас волнуют? — возвращаю я Макса к его любимой теме.