Бернгард Гржимек – Австралийские этюды Полет бумеранга (страница 66)

Подъезжает на машине семья — молодой мужчина с женой и тремя детьми. Они сразу окликают девочек:

— У вас есть лев?

— Извините, но льва у нас нет, — отвечают девочки.

Вся семья искренне разочарована.

— А что же у вас интересного можно посмотреть? — спрашивают они.

— Да вот, разве что дьявола, — говорят девочки извиняющимся тоном. Очевидно, для местных жителей тасманийский дьявол почти то же, что для москвичей — заяц в клетке.

У вольера с дьяволами перекидываюсь несколькими фразами с подошедшим мужчиной. Оказывается, по национальности он турок, зовут его Ахмет Мемиш.

— Вы содержите кафе или магазин? — спрашиваю я его.

— В отличие от большинства моих соотечественников я не торговец, а врач-психиатр государственного госпиталя в городке Нью-Норфолк, — весело смеется Ахмет.

Жена его англичанка и работает там же. Узнав, откуда я, Ахмет просит меня заехать на ленч. Поскольку Нью-Норфолк по пути, я не отказываюсь. Заодно интересно осмотреть довольно редкое здесь учреждение — государственный госпиталь.

Мы приезжаем в городок госпиталя. Здесь есть корпуса для тихих больных — без запоров, корпуса для опасных — с запорами снаружи и коттеджи для сотрудников — с запорами изнутри. Весь госпиталь содержится на государственные средства, включая и квартиру Ахмета.

О нашей стране Ахмет имеет очень смутное представление. Он спрашивает меня, есть ли у нас госпитали, подобные тому, в котором мы сейчас находимся. Я говорю, что, конечно, госпитали есть, и рассказываю ему вкратце о государственной системе медицинского обслуживания. Мой собеседник очень осторожно, как бы боясь случайно обидеть, спрашивает:

— Ну а как у вас поступают с детьми, совсем не способными к труду?

Я ему отвечаю, что их помещают тоже в специальные госпитали. Тогда Ахмет восклицает:

— Ну, извините, я потому вас так спросил, что в одной из тасманийских газет недавно прочел, будто у вас в стране таких детей просто умерщвляют!

Меня такая дикая ложь настолько поражает, что с моих уст невольно срывается очень крепкое выражение в адрес журналистов, которые пишут такие гадости. Моя искренняя реакция лучше всяких объяснений убеждает Ахмета, что подобного нет и быть не может.

Вскоре на чашку кофе приходит профессор, заведующий госпиталем, и еще один врач — оба англичане. Они снова расспрашивают меня о медицинском обслуживании в СССР, о наших обычаях и образе жизни.

Один из врачей госпиталя собирается в ближайшее время поехать в Москву и Ленинград в служебную командировку. Я рассказываю ему о двух женщинах-психиатрах, друзьях моей матери, которая тоже врач по профессии. Обе они доктора наук. Они читают лекции, руководят подготовкой диссертаций, одна из них заведует отделением в психиатрической лечебнице.

Мои собеседники очень удивлены тем, что женщины-психиатры занимают такие важные, ключевые посты в советской психиатрии.

Прощаясь с Ахметом и его семьей, я дарю его дочке набор слайдов с видами Москвы. Она в ответ просит передать маленький сувенир моей дочери.

Ахмет подходит к машине и обращает внимание на правое переднее колесо: оно полностью стерто, без рисунка на протекторе. Может быть, поэтому меня и занесло позавчера на мокрой дороге? Ахмет напоминает, что за такое стертое колесо меня могут оштрафовать на двадцать долларов. Остается только выразить удивление, как же выпустили эту машину в такой дальний рейс, ведь перед отъездом она проходила техосмотр. Но в такой дали от университетского гаража эти претензии имеют сугубо теоретический характер.

Выезжаю уже на закате солнца и с наступлением темноты достигаю национального парка Маунт-Филд. Уже в полной темноте начинаю десятикилометровый подъем по серпантину к озеру Добсон, которое расположено в центре парка высоко в горах.

Вдоль дороги можно наблюдать смену растительных поясов. Внизу сырой эвкалиптовый лес с высокоствольными и прямыми гигантами-эвкалиптами, с густым подлеском из папоротников типа орляка, а также красивых древовидных папоротников. Выше он сменяется более низкорослым эвкалиптовым лесом с подлеском из колючих кустарников. Еще выше древесный ярус становится реже, переходит в парковый, а затем в субальпийские кустарниковые заросли с участками заболоченных лугов и даже каменистой тундры.

Перевалив плоскую возвышенность, подъезжаю к озеру Добсон, которое в темноте и тумане практически не вижу. Обнаруживаю его лишь по надписи на небольшом деревянном щите и по блеску воды в свете фар.

По пути сюда я увидел много интересных животных. Вначале попадались кистехвостые поссумы, которые держатся в основном в нижнем поясе леса и сосредоточиваются около мест для пикника. Здесь они подбирают остатки еды. Вот уж действительно животные — спутники человека.

Валлаби попадаются реже, но равномерно, независимо от мест подкормки и достигают самых верхних субальпийских возвышенностей. Поведение этих животных также различно. Поссумы, когда машина останавливается, сразу сбегают на обочину и лезут на дерево. Валлаби же продолжают скакать вдоль обочины, то и дело становясь на четыре лапы и подбирая пищу. Они пасутся в свете фар, не обращая внимания на приближающийся автомобиль.

Я попробовал выйти из машины и, шагая на цыпочках, подошел к одному из валлаби на расстояние всего трех метров. Так, двигаясь за ним, я сделал несколько снимков с лампой-вспышкой. Во время вспышки он лишь поднимал голову и старался разглядеть причину яркого света. Если не издавать звуков, то валлаби оглядывается на человека, успокаивается и снова продолжает пастись. Стоит сделать хотя бы один неосторожный шаг, как зверь тут же, не оглядываясь, пускается вскачь и уходит с дороги в лес.

Останавливаюсь на ночевку прямо на площадке над озером. Туман становится все гуще, холодает. Это и понятно: озеро Добсон лежит на высоте около тысячи метров над уровнем моря. В час ночи мой термометр отметил температуру семь градусов, а в семь часов утра, когда я проснулся от сильного холода, на градуснике был всего один градус выше нуля.

После восхода солнца туман быстро растворился. Яркое солнце на безоблачном небе осветило великолепную панораму гор со скалами, осыпями, зарослями кустарников, хвойными деревьями и, ниже, эвкалиптовым лесом. Озеро Добсон оказалось небольшим и очень мелким, в красивом окружении хвойных деревьев. Дальше, примерно в полукилометре, видно озеро поменьше. У самого берега по площадке пробегает мелкий сцинк, другого мне удалось увидеть в развалинах камней. Таким образом, и здесь, на каменистых возвышенностях, обитают ящерицы.

Вдали за горой виден гигантский лесной пожар. Бурые облака поднимаются высоко и образуют шапку, напоминающую силуэт атомного взрыва. Уже позже в управлении парка я узнал, что пожар был вне территории парка и поэтому, как выразился местный лесничий, «вне нашего контроля».

Дальше озера хорошо видна древняя ледниковая долина реки. На ней просматриваются светлые травянистые равнины на песках, поперечные темные гряды с кустарниковой растительностью на валах морен и цепь подпруженных озер.

Спускаюсь вниз уже при дневном свете. Теперь можно лучше разглядеть и деревья, и кустарники, но зато днем не видишь ночных животных. Таким образом, ночной маршрут оказывается незаменимым для знакомства с сумчатыми животными.

В лесу слышны голоса птиц. Издали доносится звонкое пение птицы-лиры, а прямо над головой раздается резкий, металлический крик больших черных какаду с желтыми полосами на хвосте. Парочка этих птиц сидит на ветвях, их громадные несоразмерные головы кажутся чужими на неуклюжем туловище. Заметив, что я остановился и вышел из машины, птицы снимаются с ветвей и летят свободным полетом, с мощными взмахами крыльев. На лету птицы более красивы и изящны.

В управлении парка получаю различную литературу и очень полезную книжечку «Безопасность в буше» — для тех, кто ходит пешком по лесу. В ней много ценных советов: как вести себя в лесу, если заблудился, если неожиданно укушен змеей, если обнаружил пожар, и тому подобное.

В беседе с лесничим я обращаю внимание на то, что только в Австралии слово «буш» используется для обозначения зарослей и ландшафта в целом. В Англии понятие «буш» — это только отдельный куст. В русском языке употребление слова «кустарник» ближе к австралийскому, чем к английскому, то есть может обозначать и отдельный куст, и целую местность, поросшую кустами.

Многие приезжают в национальный парк на машинах, оставляют их на смотровых площадках и уже оттуда идут тропами в глубь заповедника, запасшись провизией. Именно таких людей и называют bush-walkers (буквально: бродяги в буше). Одну семью с двумя детьми шести и четырех лет я встретил идущей пешком даже в нижнем лесу, где есть еще автодорога. При этом младший ребенок удобно сидел на папиных плечах. Это довольно редкое и приятное зрелище, когда люди в парке добровольно отказываются от езды на автомобиле.

Обратный путь к вечеру привел меня на берега живописного озера Сент-Клэр. Оно расположено в южной части обширного национального парка. Местность стала гористой, на горизонте видны скалистые пики, а на противоположном берегу озера возвышается плосковершинная гора с громким названием Олимпус. Очевидно, на такой горе удобно разбить лагерь для «слета» богов.