Бернд Бруннер – Жажда зимы. Снег и лёд в культуре и искусстве (страница 3)
И действительно ли зима – худшее время года? Хотя она, безусловно, может дарить испытания, жуткий холод и дискомфорт, есть люди, которые смеются над этими мелочами, и лично для меня этот сезон ассоциируется с вдохновляющими идеями и прекрасными воспоминаниями. Вы помните, как впервые почувствовали снег на своей коже? Как вам показалось, что вы можете его унюхать? Как ваши уши болели от холода, и вы думали только о том, как добраться до ближайшего источника тепла? Мы жаждем зимы. Жажда зимы – подобно жажде приключений представляет собой нечто, чем можно наслаждаться на природе и подразумевает раскрытие человеческих чувств, ощущение особого очарования этого времени года. И возможно, существует более глубокая логика, пронизывающая закономерности сезонных изменений. Как однажды написал поэт-натуралист Вильгельм Леманн, «[Зима] – это закат года, когда природа погружается в сон. Но как бы сильно этот сон ни напоминал смерть, сходство это поверхностное, поскольку природа лишь отдыхает, чтобы затем вновь проснуться обновленной».
2
Хруст под ногами
Снег освобождает чувства, поскольку окутывает землю покровом однородности: белое одеяло, иногда со следами от ветра, накрывает собою все вокруг. Сцена за окном выглядит сглаженной, прибранной. Время замирает, и ничто не движется. Покрытое снегом упавшее дерево превращается в драматическую скульптуру. Теплое солнце выманивает вас из тени в чистую зимнюю свежесть. За исключением скрипа под подошвами, царит тишина, как будто кто-то отфильтровывает звуки цивилизации.
Снежинки поглощают звук, но, если повезет, можно услышать их тихое падение. В спокойную погоду они опускаются с громкостью в двадцать децибел – чуть тише шепота. Воздух между кристаллами снежинок отличает их от других форм замерзшей воды. Акустические волны попадают в воздушные карманы, а затем бесконечно преломляются в ветвящихся узорах кристаллов, пока не растворяются. Похоже на эффект от бархатного занавеса в концертном зале или мягкой пробковой обшивки студии звукозаписи – оба растворяют и поглощают звук в своих углублениях. Пока идет снег, мир становится еще более тихим: снегопад уплотняет воздух и образует барьер, который уменьшает длину звуковых волн. А когда снег падает на землю и утрамбовывается, он отражает звук намного лучше.
Прямое физическое взаимодействие со снегом, тактильное ощущение леденящего холода вкупе с неповторимым сочетанием хруста и мягкости – это первооснова чувственного восприятия. Но люди реагируют на него по-разному. Некоторых это ощущение делает счастливыми. На юге Франции, в Лангедоке – регионе, отнюдь не славящемся сильными снегопадами, – люди называют снежинки «белыми мухами» или «белыми бабочками». Для других падающий снег – это некий саван, окутывающий все живое в природе. В своей поэме «Зима» 1820 года Джон Клэр пишет про нее как расстилающийся «седой саван» на пути, которому должен следовать усталый путник. Джеймс Джойс в повести 1914 года «Мертвые» прекрасно описал покров, который снег может набросить на ландшафт: «Да, газеты были правы: снег шел по всей Ирландии. Он ложился повсюду – на темной центральной равнине, на лысых холмах, ложился мягко на Алленских болотах и летел дальше, к западу, мягко ложась на темные мятежные волны Шаннона»[3].
В отличие от ведра воды, ведро свежевыпавшего снега на 95% состоит из воздуха. Следовательно, прыжок со стометровой скалы на склон, покрытый таким снегом, не обязательно закончится фатально, как случилось бы, прыгни вы с такой высоты в воду. Как только доля воздуха в снежном покрове уменьшается вдвое, до 45%, он становится фирном, или фирновым снегом. Если он сжимается еще сильнее – становится льдом. При сильном холоде сжатый снег становится хрупким и проламывается под ногами, что сопровождается удивительно громкими хрустящими звуками – акустическими волнами, создаваемыми при разрушении большого количества кристаллов в снежном покрове. Когда становится теплее, кристаллы льда сначала деформируются под тяжестью, не ломаясь так легко, и в результате получается звук, больше похожий на треск, чем на хруст.
В горах снежный покров может существенно меняться в пределах нескольких метров, и даже форма поверхности играет роль. Устойчивость снежного покрова непредсказуема: в одном месте вы можете провалиться так глубоко, что будет трудно выбраться, а в другом – снег может вполне надежно удерживать вас. Если наблюдать за определенной территорией год за годом, вам станут знакомы все места, где образуются сугробы.
Падающие снежинки побуждают нас играть
Открытка начала XX века
Показатель снежных осадков – стандартный элемент зимних метеосводок, который создает впечатление, будто измерить снегопад легко. Это не так. Долгое время люди обходились столом определенного размера, который стоял в защищенном от ветра месте. Выпавший снег, который скапливался на столе, упаковывали в цинковый кувшин и взвешивали. Поскольку снег не просто падает с неба, а еще и разносится ветром, он никогда не ложится равномерно. Собрать надежную информацию можно только проводя множество измерений в разных точках одной и той же области. За десятилетия было разработано несколько методов получения более точных данных, однако лишь немногие из них прижились. Один из них – ультразвуковые датчики, которые определяют уровень осадков с помощью измерения эхо-сигналов в снегу.
Зимой воздух чище, потому что капли воды, которые образуют кристаллы льда, связываются с частицами пыли – или пыльцой, спорами грибов или бактериями – перед тем, как замерзнуть. Можно сказать, что каждая снежинка несет в себе секрет своего происхождения. Некоторые утверждают, что снежинки сохраняют аромат определенных растений: в зависимости от направления ветра от снега может доноситься тонкий запах сосновой смолы, влажной коры или древесного дыма. Или воздух может пахнуть необычной свежестью – возможно, электричеством, вызванным более высокой ионизацией воздуха во время снегопада. Может, вы слышите нотку озона? Ионы азота в снегу реагируют на солнечный свет, образуя оксид азота, который является прекурсором атмосферного озона. Также в воздухе после снегопада иногда обнаруживают соединения серы.
У некоторых людей запах снега ассоциируется с определенным цветом, например синим, – это проявление синестезии, когда раздражитель стимулирует необычную сенсорную реакцию в «неправильной» части тела. Люди, которые описывают съеденный снег как «хрустящий» или «липкий», иногда ощущают при этом металлический привкус. Снег на языке может также просто подчеркивать послевкусие от бактерий или остаточных кусочков пищи. При наличии определенных снежных водорослей[4] снег может приобретать красноватый оттенок, тогда люди называют его «кровавым» или «арбузным». В давние времена – например, в горных районах Франции – красный снег считался дурным предзнаменованием или предвестником неизбежного сильного снегопада.
Чтобы распознать следы животных на снегу, требуется определенный опыт – и, возможно, немного воображения, чтобы преобразовать вмятины в историю. Можно заметить хаотично виляющие следы лис вдоль изгороди боярышника, на которой животное оставляет пахучие метки. Если края следов нечеткие, им должно быть не меньше пары дней. Прямая как стрела тропа ведет через поле. Кролик, преследуемый лисой, пытается убежать зигзагом – безуспешно. Здесь пучки рыжевато-коричневого меха окружают пятно снега, окрашенное в красный цвет. Ворона уже на месте. Чуть дальше беркут прижал снежного тетерева к мягкой белизне склона, поросшего вереском, прежде чем улететь со своей добычей. За исключением таких деталей, сверкающий пейзаж кажется в основном мирным.
«Полон творческого гения воздух, в котором они рождаются! Едва ли я восхищался бы больше, когда бы настоящие звезды падали и приземлялись на мое пальто». Генри Дэвид Торо, прочно связанный с любимым им массачусетским пейзажем, был известен тем, что гулял на улице каждый день, в любую погоду. Когда он шел по следам лис, резвящихся в полях, он, судя по записи в дневнике от 30 января 1841 года, ступал «с таким нетерпением, как будто я шел по следу самого Духа, обитающего в этих лесах».
В своем эссе 1843 года «Зимняя прогулка»
Анавик в снежных очках из дерева
Гавань Батерст, Канада, 1916 год
Во время наблюдений Торо фокусировался непосредственно на своих ощущениях: «Мы слышим звук топора у фермерских дворов, который далеко разносится над замерзшей землей, лай домашней собаки и крик петуха, хотя разреженный морозный воздух доносит до наших ушей только самые тонкие частицы звука короткими и приятными колебаниями, поскольку волны первыми стихают в тех чистых и легких жидкостях, в которых грубые вещества опускаются на дно. Звуки кажутся ясными и звонкими, как колокольчики, и слышны с большего расстояния, как будто сейчас меньше препятствий, чем летом, когда они являются нам слабыми и рваными».