Бернард Вербер – Ящик Пандоры (страница 56)
Над кораблем с криками кружат чайки, как будто насмехаются над теми, кто так зависит от суши и от моря, в отличие от них, вольных дочерей воздушной стихии.
На всех лицах читается смертельная тревога. Вокруг вакханалия погибели, грохота, вспышек, сотрясений, пены и лавы.
Секунды текут нестерпимо медленно, разгулу стихии не видно конца.
Кажется, этот апокалипсис на века.
Но в конце концов тянущие судно дельфины торжествуют над тащащим его назад течением.
Тяга вспять больше не властна над кораблем. Он медленно, но неуклонно набирает ход.
Выжившие переглядываются, не веря в свое везение. Ветер упорно надувает паруса, корабль ускоряет ход под хмурящимися небесами.
– Сколько нас? – спрашивает Рене-Геб.
– Я сосчитала, кроме нас двоих и наших четверых детей, еще сто шестьдесят восемь человек. Всего выживших сто семьдесят четыре, – докладывает Нут.
– Куда мы теперь? – спрашивает молодая, всего 245 лет от роду, женщина, с трудом сдерживая рыдание.
Устами Геба ей отвечает дух Рене:
– На восток. Держим этот курс. Скоро мы подойдем к берегу и поплывем вдоль него на землю, которую в будущем назовут Египтом.
Взгляды мореплавателей поневоле обращаются назад, туда, где раньше находилась Атлантида, а теперь витает пар над водой.
Нут кидается в объятия к Гебу, не выпускающему из рук руль. Только сейчас она дает волю слезам. Атлант видит, что и его тело сотрясается от неподвластного ему приступа эмоций. Рене не составляет труда понять, что это.
Все на борту разрываются между отчаянием, вызванным гибелью всего, что им дорого, и облегчением.
Корабль со 174 последними атлантами, обессиленными и дрожащими, набирает скорость, устремляясь на восток. Дух учителя истории отделяется от тела астронома, чтобы оглядеть всю картину со стороны.
Рене Толедано возвращается из своей регрессии на «Летучую рыбу», все еще воюющую со штормом. Его силу, правда, уже не сравнить с прежней, но плавание по-прежнему сопряжено с трудностями и неудобствами.
Учитель истории обнаруживает, что потратил три часа на помощь атлантам, угодившим во Всемирный потоп.
Он выпивает чашечку кофе, надевает непромокаемый плащ и поднимается к Опал, не выпускающей штурвал парусника, взлетающего на гребни волн посреди бушующего моря.
– Сто семьдесят четыре, – докладывает он. – Столько людей пережило потоп.
Она делает одобрительный жест.
– Как я погляжу, вы кардинально поменяли ход истории человечества! – кричит она, перекрывая вой ветра.
– Мы увидим, так ли это, когда проверим, сумели ли выжившие возродить свою цивилизацию. Встретимся с Гебом, Нут, их детьми и другими атлантами там, куда они должны были прибыть. Курс на Египет.
Парусник летит по волнам, иногда подбрасываемый ветром в воздух, подтверждая, что не зря получил свое имя – «Летучая рыба».
Весь первый день пути Опал и Рене вынуждены бороться с шестибалльным штормом, но яхта освоилась с волнами, обрела свой оригинальный способ справляться с ними и уверенно держит курс на юго-восток.
К вечеру ветер немного стихает, и обессиленные мореходы решают доверить управление автопилоту.
Они садятся ужинать в кают-компании.
– Расскажите про потоп, – просит Опал.
– Невыносимая несправедливость! Небывалая красота и гармония превращены в ничто только потому, что кому-то или чему-то захотелось, чтобы всего этого больше не было. У меня было чувство, что я борюсь с гневом Посейдона.
– Если бы не вы, никто бы не выжил.
– Тем не менее все мифы, упоминающие Всемирный потоп, утверждают именно это.
– Мы возвращаемся к нашей проблематике: было ли содеянное вами заранее предопределено?
– Именно. Предопределил ли произошедшее мой выбор?
– Как вы сами считаете?
Он колеблется и меняет тему:
– Теперь я хотя бы знаю, что могу попасть в любой момент прошлого.
– Значит, вы можете нагрянуть в конец книги и прочесть развязку. Вы можете узнать, как все это кончилось.
– Нет. Что-то меня здесь не устраивает. Я продолжаю думать, что лучше продвигаться шажками и делать свой выбор по мере развития ситуации. Убежден, что свободная воля сильнее фатальности. Лучше следовать за событиями жизни Геба покадрово. Это как с романом: теряется всякий интерес, если заглянуть в конец, чтобы узнать, кто убийца и достигнет ли герой успеха.
Она согласно кивает.
– Мне, конечно, хочется узнать, как все будет, но можно и потерпеть.
– Понимаю. Однажды в детстве я смотрела фильм «Инопланетянин». Помните страшную сцену, когда инопланетянин умирает? Мама, видя, что я не плачу, спросила, почему я не переживаю. «Потому что я уже три раза видела этот фильм, – ответила я, – и знаю, что инопланетянин оживет. Чего мне за него беспокоиться?»
Тут до их слуха доносится сирена. Поднявшись на палубу, они видят проплывающий в нескольких сотнях метров от яхты большой танкер. Обоих посещает одна и та же мысль.
Они возвращаются в кают-компанию.
– Остается вопрос о незыблемости конца что их, что нашей истории, – говорит Рене. – Возможны ли иные развязки?
– Что думаете об этом вы сами?
– Существует эффект бабочки. Небольшая деталь может поменять всю траекторию.
– И?
– Мы не узнаем этого иначе, чем проживая все этап за этапом, не торопя события и не забегая вперед.
– Я тоже думаю, что так будет разумнее.
– Остается ваше «Помимо меня», противоречащее теории эффекта бабочки. В этом вашем фокусе, если я правильно понял, невозможно ошибиться.
– Вы поняли правильно. Это беспроигрышный трюк. Все заранее предрешено. Фокусником.
– Давайте провернем это еще раз, я попробую понять.
– Если хотите.
– Только у меня просьба: в этот раз я хочу все сложить наоборот. Можно так?
Опал соглашается, достает купленную перед отплытием колоду карт, выкладывает красную и черную карту и отдает ему оставшуюся стопку из 50 карт. Он не глядя раскладывает их на две стопки, по предполагаемому цвету. Как и в прошлый раз, ему позволено перекладывать карты, меняя первоначальный расклад.