Бернард Вербер – Ящик Пандоры (страница 38)

Пользуясь тем, что все пациенты еще на ужине, он осторожно идет по коридору к тому месту, откуда все время несется крик. Так он оказывается на лестнице, ведущей в подвал, в самом подвале. Длинный подземный коридор упирается в дверь, из-под которой выбивается желтый луч света. Чем ближе он подходит к этой двери, тем громче становится крик.

Он приоткрывает дверь и видит следующую картину. Справа сидит на высоком табурете доктор Максимилиан Шоб, напротив него сидит в кресле, похожем на стоматологическое, женщина в халате пациентки с надписью «больница Марселя Пруста». Ее запястья и щиколотки стянуты тугими ремнями. Слева широкоплечий санитар, выполняя указания врача, настраивает видеокамеры.

В руках у доктора Шоба груша с красной кнопкой, посылающая электрические импульсы. Нажатие на кнопку – и женщина подскакивает, изгибается в своих путах от боли и издает вопль.

Этого не может быть.

Понять, что здесь происходит, несложно: он стал свидетелем пытки, которой врач подвергает пациентку. Сеанс фиксируется и транслируется, судя по изображению здесь же на экране, другим людям в белых халатах.

Шоб занимается дистанционным обучением?

Рене в оцепенении глазеет на женщину, пытающуюся вырваться из тугих ремней.

Может, это любители подглядывать, которые платят за возможность насладиться чужими мучениями?

Он присматривается к психиатру.

Ему нравится пытать.

Дверь, которую он удерживает ногой, издает скрип. Психиатр и санитар оборачиваются и видят его.

О нет!

Учитель истории удирает со всех ног, взбегает по лестнице, лавируя между больными и санитарами, и замирает перед толстой стеклянной дверью. Эту дверь контролирует старушка, занятая вязанием и просмотром сериала. Мельком глянув на Рене, она презрительно вздыхает. Рене бьет в стекло кулаком.

Поздно, на него уже кидается свора санитаров. У них мертвая хватка. Они волокут его назад, в подземный коридор, и кидают в тесную, обитую толстым поролоном камеру, где ничего нет, кроме койки, раковины и унитаза.

Ожидание оказывается недолгим. Входит Максимилиан Шоб, утирающий со лба пот. Его сопровождает детина-санитар.

– Очень жаль, – произносит он. – Я надеялся, что мы станем друзьями, хотя было предчувствие, что будет нелегко. Но нет худа без добра: то, что вы увидели, ускорит начало применения к вам моего специального метода. Он называется «электротерапия». Я воздействую на гиппокамп, где, как вам известно, заключена долговременная память. До XVII века считалось, что память хранится в сердце, ведь эмоции мы испытываем там. Но нет, все происходит в двух завиточках в центре мозга. На них я и подействую, чтобы вас вылечить.

– Я поразмыслил. Лучше уж в тюрьму.

Психиатр хохочет.

– Вижу, вы тоже шутник. Но это ничего не меняет, вылечить вас – мой долг, и я от него не уклонюсь, даже если придется действовать вопреки вашей воле. Мое лечение можно сравнить с более понятной вещью – перезагрузкой. Сами знаете, это когда машину выключают и включают снова, чтобы все встало на место. Как говорят компьютерные мастера, первое средство при неполадках – перезагрузка.

«Мнемозина». Гиппокамп

У нас есть два гиппокампа, расположенных в центре полушарий мозга.

Их можно сравнить с жестким диском компьютера: они предназначены для длительного хранения данных.

Доступ к этой информации обеспечивается нейронами коры.

Временная амнезия вызывается неполадками с доступом к информации в гиппокампе. Сама информация никуда не девается, но мозг разучивается ее извлекать.

Стресс и травмы разрушают клетки гиппокампа, в них возникают крохотные отверстия.

Одним словом, чем сильнее человек нервничает, тем больше напрягает свой гиппокамп и тем хуже вспоминает. Это увеличивает опасность временной амнезии и болезни Альцгеймера.

Он извивается в кожаных петлях, стянувших запястья и лодыжки.

– Вы мне симпатичны, мсье Толедано, поэтому первый сеанс я начну с анекдота. Если вы ждете рассказа о сумасшедших, то напрасно: он будет о психиатрах. Это оригинальнее и должно вам понравиться.

Как будто у меня есть выбор.

– Два психиатра обсуждают способы воздействия на нестойкие умы. Один говорит: «Вот ты считаешь себя сильным, а я легко могу тобой манипулировать. Поспорим, что я смогу заставить тебя сказать слово «красное». – «Давай поспорим», – говорит другой. «Какого цвета небо?» – «Синее». – «Вот видишь, я заставил тебя сказать «синее». – «Но я думал, что мы поспорили про «красное». – «Вот ты и сказал «красное».

Опять он кудахчет над собственной шуткой.

Спасите!

– Меня терзают сомнения. Не уверен, что мой юмор вам по душе. Знаете, помимо терапевтического назначения нашей беседы, мне хочется добиться в наших отношениях полной искренности. Поэтому я бы попросил вас говорить, когда шутки не вызывают у вас смеха. Я не обижусь.

Если потянуть сильнее, я, пожалуй, высвобожу левую руку.

Психиатр увлекается:

– Юмор – вещь субъективная. То, что смешно одному, необязательно смешно другому. Поверьте, найти универсальную шутку – задача на века. Для психиатра это вызов.

Он готовит свой прибор с грушей и с красной кнопкой.

– Для смешного перехода предлагаю вам спор: вы ни за что не скажете слово «красное».

Он смеется, ему вторит санитар.

– Вот и расслабились, теперь перейдем к серьезным вещам. Начнем с диагноза. Не хочется вас огорчать, но вы шизофреник. Это значит, что ваше сознание отрезано от действительности. Не постоянно, конечно, но достаточно часто, чтобы вы представляли опасность для остального общества. Придется вас лечить. Это необходимо, чтобы защитить других, а также вас от вас самого. Вам повезло: 95 процентов шизофреников, прошедших через мои руки, полностью вылечились.

Какого ответа он от меня ждет? «Шикарно, вы меня ободрили»?

Зато у санитара восхищенный вид: можно подумать, цифра впечатлила его самого.

– Чувствую, вы настроены скептически. Предоставлю вам кое-какие дополнительные сведения. Возьмем пережитое вами в Атлантиде. У вас ощущение, что все это было, а другие атланты, с которыми вы ужинали, – психи. Я не ошибся?

Не ошиблись.

– Это известное явление, называется «парамнезия». Означает «воспоминания, не соответствующие действительности». Они сопровождаются ощущением деперсонализации. У человека впечатление, что он покидает свое тело и становится кем-то другим. Признайтесь, это именно то, что чувствуете вы.

Куда он клонит?

– Это сопровождается дереализацией: у вас сомнения, что ваши переживания существуют на самом деле. Сама ваша личность уже не под сомнением, как при деперсонализации, сомнению подвергается мир вокруг вас. Наверняка вы уже задавались вопросом: где доказательства, что все меня окружающее – не иллюзия? Может, я нахожусь в видеоигре, где можно возвращаться вспять, начинать сначала, менять оформление и действующих лиц?

Он прав, это именно то, что я чувствую. До чего мерзко, когда самый отвратительный на свете субъект сообщает такие важные вещи в наихудший момент.

– И, наконец, вопрос: в чем я на самом деле уверен?

Я уверен, что ты сукин сын.

– Писатель-фантаст Филип К. Дик писал: «Реальность – это то, что продолжает существовать, когда в это перестают верить». Это означает, что мы живем в мире, где верим в свое существование, представляя того, кем себя воспринимаем, в окружении людей, с которыми мы якобы беседуем. Собственная личность – не более чем цепочка воспоминаний, которые можно менять. Знаете ли вы, что чем чаще обращаться к какому-то воспоминанию, тем сильнее оно искажается?

Нет, этого я не знал.

– Воспоминания изнашиваются, как виниловые пластинки. Вот я и спрашиваю: как можно доказать, что в этот момент мое присутствие здесь, боль, которую я вам причиню, и так далее, – реальность, а не плод вашей фантазии?

Твой зловонный пот. Твоя морда хорька. Стягивающие руки ремни, от которых я намерен освободиться. Мой страх.

– Диагнозом самого Филипа К. Дика была шизофрения. Как у вас. Он жил с возможностью в любой момент перенестись в параллельные реальности. Принимал ЛСД и амфетамины, усиливая этот риск. Возможно, он умер от передозировки. Его не успели спасти. А вас я спасу, хотите вы этого или нет.

Рене дышит все глубже, все громче сопит.

– Очень жаль, что вы не цените этого мгновения. Поверьте, многие шизофреники мечтали бы оказаться на вашем месте, чтобы в их головах наступил наконец мир.

Рене плюет ему в лицо, но он преспокойно удаляет плевок тем же платком, которым утирает себе пот.

– Знаю, вы гадаете, как электротерапия может достигать такого успеха.

Именно этот вопрос готов сорваться у меня с языка…

– Не стану больше держать вас в неведении. Сейчас я все вам объясню.

Он указывает на приборы, выстроенные на тележке.

– Как уже было сказано, ваш мозг сравним с лесом. Нейроны в мозгу – как деревья.

Санитар наносит на два электрода синий электропроводящий гель и подносит их к его вискам.

– Сильный электрический разряд выжжет репейник на дорожках и на стволах деревьев. Но это не все: заодно с чисткой леса мы попробуем выкосить участки, где возникают ваши атлантические бредни. Сорняки, которые так разрослись, так укоренились и окрепли, что их можно спутать с настоящими кустами.