Бернард Вербер – Танатонавты (страница 64)
Что прячется за маской этой женщины, которая меня так к себе влечет?
Амандина? Роза? Моя мать? Рауль? Моя смерть, та самая смерть, которую я изучаю, чтобы восполнить нехватку я сам не знаю чего?
Медленно приподнялась рука. Очень медленно она начала снимать маску…
Вот сейчас она снимет ее совсем. И я вижу…
Не могу поверить, что я там вижу! Вот этого я уж никак не ожидал! А ведь, оказывается, все так просто…
«Вот, о монахи, святая Правда о том, как подавить боль:
Уничтожение стремлений путем полного разрушения желания, запрета желания, отказа и освобождения от желания, недопущения желания.
Вот, о монахи, святая Правда о дороге, ведущей к подавлению боли. Это священная дорога с восемью ответвлениями, которые называются чистая вера, чистая воля, чистый язык, чистое действие, чистые средства к существованию, чистое прилежание, чистые воспоминания, чистая медитация».
Я отшатнулся и попытался стать совсем незаметным.
Моя эктоплазма застыла в изумлении. Из пальцев перестала хлестать кровь.
Под маской скелета был скелет. Другая голова смерти. Женщина в атласном платье скинула с себя одну маску, чтобы показать еще одну, потом еще и еще… Их она сбросила уже, наверное, с сотню, этих совершенно одинаковых образов смерти.
Смерть – это вот что. Смерть – это смерть, которая есть смерть, которая есть смерть и ничего, кроме смерти.
Это существо, или вещь, вновь приняла титанические формы. Ее ноги превратились в щупальца, чьим пленником я тут же оказался. Я сражался изо всех сил. Как же хорошо я понимал теперь ужас Брессона!
– Теперь ты пожалеешь, что попал сюда! – закричал скелет, вновь заливаясь скрипучим смехом.
Он опять превратился в женщину с маской, и я увидел, как тление охватывает ее руки, как распадается покрытая мокрой плесенью плоть. Пальцы проскочили сквозь мое эктоплазменное лицо, стремясь выдавить глаза.
Внезапно предо мной стоял паук, облаченный в белый атлас.
Чтобы избавиться от него, я телепатически попытался применить магические формулы.
Я закрыл глаза и мысленно повторил каждую фразу.
Смех прекратился, и женщина в белом взорвалась пузырями света.
Одно яркое пятно осталось. Это тот самый центральный свет, что показывает нам дорогу. На его фоне я вижу тени своих друзей. Я присоединяюсь к ним. Каждый сражается с монстром. Со своим личным чудовищем.
Фредди подтвердил: мы прошли за Мох 1. А Роза по-прежнему далеко впереди.
После первой коматозной стены цвет поменялся. Голубизна уступила место фиолетовому коридору, затем коричневому. Черные отражения. Оттенки ада?
Мы замедлили свой путь, облепленные пузырями воспоминаний, словно градинами необычной бури.
Коридор извивался, превращаясь в своего рода пружину. Я все мчался и мчался к свету смерти, пытаясь не обращать внимания на ее укусы. Что за ощущение силы и мощи! Едва только прошло двадцать минут, как я покинул свое тело, как уже оказался на расстоянии сотен световых лет от него.
Никакого чувства потери, еще меньше – сожаления. Словно я просто оставил свои заржавленные доспехи. Я-то думал, что они меня защищают, а оказывается, они сдавливали мою душу, мое дыхание, мой разум.
На эти доспехи я принимал удары, убежденный, что мои ранения оставляют на них всего лишь неглубокие царапины. Какая ошибка! Все задевало мои чувствительные стенки. Все удары моего существования, я переживал их заново, один за другим. Парадоксально, но полученные мною удары оставили следов меньше, чем раны, которые я нанес другим. Моя душа была словно дерево, на котором перочинным ножиком вырезали слова и воспоминания.
Все происходило очень быстро. Я пережил свое рождение, вот мать меня заставляет есть кашу, вот я вновь боюсь высоты, когда отец развлекается тем, что подкидывает меня в воздух, вот мои первые прыщики и вызванный ими стыд, вот я попал под машину, гибель заключенных Флери-Мерожи, первое самоубийство Феликса, улюлюкающая толпа во Дворце Конгресса, оскорбительные письма, угрозы и мое вечное чувство вины. „Убийца! Душегуб!» – бросают мне в лицо люди, чьи имена я позабыл. «Убийца, убийца, убийца, убийца“, – твердит внутренний голос. «Ты убил сто двадцать три невинных». «Сожалею, Мишель, но вы, честное слово, совершенно не мой тип». Недобрые воспоминания переплетаются со старыми кошмарами.
По сравнению со всем этим я бы предпочел еще раз встретиться с женщиной в белом атласном платье. Что ж, тем хуже для меня, придется с максимальной честностью взглянуть в лицо собственному прошлому.
Роза тоже затормозилась под градом пузырей воспоминаний. Может быть, это даст мне возможность ее перехватить. Я приближаюсь с огромным трудом, борясь со штормом своей собственной жизни. Но я все-таки приближаюсь. Вот, вот еще немного. Телепатически (потому что так объясняются между собой эктоплазмы) я кричу ей: «Мы пришли за тобой, помочь тебе вернуться!» Она не обращает на меня никакого внимания. Она встретилась со своей первой любовью. Это какой-то американский астроном. Когда он ее бросил, Роза попыталась его вернуть, занявшись теми же исследованиями, что и он. Она никогда мне об этом не говорила. Сейчас я лучше стал понимать кое-какие ее сантименты.
Она спорит с воспоминаниями о своем возлюбленном. Он говорит ей, что ему с ней скучно. Он говорит, что среди двоих самое важное – это никогда не испытывать скуку. Конечно, она нежная и мягкая, но ему она не дает ничего особенного. Вот поэтому он ее оставил.
Вся в слезах, Роза бросается прочь. У меня нет времени сказать ей, что с ней никогда не бывает скучно, потому что она уже пересекла вторую коматозную стену.
Я не могу бежать за ней. Фредди тащит меня назад за серебряную пуповину. Он напоминает мне, что конечная цель этой экспедиции – вернуться живым на землю и что, если я буду слишком торопиться, я оборву свою пуповину и не смогу ни помочь Розе, ни развернуться назад.
Фредди, Стефания, Рауль и Амандина берут меня за руки, и мы вместе проходим сквозь Мох 2.
Конечно, Стефания уже далеко не раз превозносила наслаждения красной страны, но я никогда не мог и помыслить, что можно воочию увидеть такие фантазии и извращения! Еще одна Амандина, та самая, которую я столь долго желал, предстает передо мной нагой, одетой только в чулки в сеточку, и пытается обнять меня. Я пробую отыскать настоящую Амандину, но та уже позабылась в руках великолепного чернокожего Адониса с выпуклыми, лакированными мышцами.
Изящные мальчики ласкают Рауля. Надо же, я и не подозревал, что он прятал в себе гомосексуальные наклонности. Уже привыкшая к этому месту Стефания пользуется возможностью, чтобы оказаться посреди группы нескромных юношей, отлично знающих, что можно сделать с самыми потайными уголками женского тела. На заднем сиденье «Роллс-Ройса» Роза отдается принцу из сказки.
Я хочу разорвать объятия Амандины из страны моих фантазий. Сейчас ее обтягивает черный кожаный костюм, контрастирующий с волнами белокурых волос. Ее лицо меня зачаровывает, и я ныряю между нежных грудей фантома, заливающегося смехом дьяволицы.
Со своей стороны, Фредди окружен гаремом арабок, у каждой на пупке сверкает по бриллианту. Одну за другой, словно лепестки маргаритки, он срывает их шелковые вуали.
Куда мы попали? Амандина моих снов щекочет мне шею своими ресницами, моргая быстро-быстро. Нервный мотылек бьет шелковыми крыльями. Это моя фантазия? С ума сойти. Амандина улыбается мне, в глазах скачет безрассудство самой распутной из женщин. А потом, ротиком, она берет меня за…
Группа танатонавтов-экспериментаторов вылетела сегодня утром. Они пока еще застряли на второй территории. Следует ли вмешаться?
Пока нет.
«Если, несмотря на наши достоинства, мы ведем несчастливую жизнь, это должно быть обусловлено нашей прошлой плохой кармой.
Если, несмотря на нашу злобу и недоброжелательность, мы ведем счастливую жизнь, это тоже из-за нашей прошлой кармы.
Наши текущие поступки при первой же возможности приведут ко всем своим последствиям».
…берет меня за ухо и начинает покусывать. Это останется между нами, но мне такое очень нравится. Это я даже обожаю. В особенности за самый верх. И еще за мочку. И сзади за шею, это тоже приятно. Но не за кадык. С другой стороны, мне нравится за плечо. Она это хорошо умеет. Она знает все о моей чувственности! Этим она пользуется. Злоупотребляет даже. Потом Амандина моей мечты смелее еще больше и…
Но тут Фредди, вырвавшись из объятий гурий, бросает клич и приказывает нам преодолеть свои сексуальные импульсы. Мы хватаемся друг за друга и стягиваем вместе пуповины. Рядом со мной тяжело дышит даосский монах. Он знает, что мы идем в земли удивительные, но опасные.