Бернард Вербер – Танатонавты (страница 38)
– Нельзя… нельзя, нельзя умирать. Там, после первой стены… там зло. Вы не поверите, какое это зло. Я прошу вас, я всех прошу вас, пожалуйста, никогда не умирайте!
Нет смысла лишний раз подчеркивать, что этот странный «успех» заморозил всю нашу танатонавтическую деятельность.
Жан, до сих пор галлюцинировавший страшными видениями, объяснял журналистам, что позади первой стены находится зона чистого ужаса. Страна тотального зла.
– Это ад? – спросил один из журналистов.
– Нет, ад, должно быть, более привлекателен, – ответил тот с цинизмом отчаявшегося.
Президент Люсиндер, как и планировалось, организовал небольшой праздник, чтобы вручить Жану его приз в 500 000 франков и Кубок, но танатонавт на него не пришел.
В своих интервью Жан во всем обвинял нас. Он окрестил нашу группу «буревестниками горя». Говорил, что надо прекратить разведку континента мертвых, что мы зашли слишком далеко. И советовал всем никогда не умирать.
Сама мысль, что когда-то придется туда вернуться, приводила его в содрогание.
– Я знаю, что такое смерть, и ничто не пугает меня так, как предстоящая с ней встреча. Ах, если бы только я мог ее избежать!..
Он заперся в небольшом доме, который превратил в настоящий бункер. Он не хотел больше ни с кем видеться.
Жан стал постоянно носить бронежилет. Два раза в неделю он по случайно выбранному расписанию ходил к врачу. Отрекся от женщин, чтобы избежать риска венерических заболеваний. Так как смертельные исходы в ДТП были многочисленны, он бросил свою машину где-то на пустыре. И, страшась гибели в авиакатастрофе, полностью отказался от конференций за границей.
Амандина тщетно стучалась в его наглухо запертую дверь. Когда позвонил Рауль, чтобы по крайней мере нанести что-то новое на карту, Жан отрезал: «Черное, там все черное и одни только жуткие страдания», после чего бросил трубку.
Все эти перипетии привели к нехорошим последствиям. До сих пор публика с достаточным энтузиазмом следила за нашим завоеванием того света, потому как каждый надеялся, что мы обнаружим там землю вечного счастья. Не напрасно Люсиндер с Разорбаком с самого начала окрестили нашу миссию «Проект Парадиз». Человечество было убеждено, что за голубым туннелем экстаза мы найдем свет мудрости. Но если чудесный коридор ведет только к этой боли…
Безнадежность, сквозившая в словах Брессона, быстро повлекла за собой соответствующие результаты. Отчаяние охватило всех и вся. Врачи кололи вакцины направо и налево. Продажи оружия подскочили до небес. Танатодромы опустели.
Раньше для одних людей смерть была просто прекращением жизни, как ветер, задувающий огонек. Для других она была обещанием надежды. Сейчас же все знали, что смерть – это предельное наказание. Существование превратилось в эфемерный рай, за который нам в один страшный день предъявят крупный счет.
Жизнь – праздник. Там же нет ничего, кроме мрака! Будь же проклят этот «успех» Брессона! Наши эксперименты подтвердили две истины, о которых толковал мой отец: что «смерть – это самое страшное, что только может случиться» и что «с такими вещами не шутят»…
После «дела Брессона» мы пережили длительный этап великого маразма. Все в трепете склонялись перед смертью и неописуемыми кошмарами, о которых говорил Жан.
Все же нашлись и другие танатонавты, пересекшие стену. Но их свидетельства были ничуть не более успокаивающими. Кое-кто вещал о своей встрече с Костлявой, скелетом, вооруженным косой, со свистом рассекающей пуповинки безрассудных смельчаков, забравшихся слишком далеко.
Африканский колдун-танатонавт сообщил о том, как избежал гигантского змея, плюющегося огнем. Исландский шаман уверял, что имел стычку с ухмыляющимся драконом, чьи зубы залиты кровью.
– Странно, что образы смерти меняются в зависимости от конкретной культуры, – бормотал Рауль и опять с головой уходил в свои расчеты, что-то вымеряя циркулем.
Но я знал, что эти ремарки не обнадеживали даже его самого.
Свидетельства новых танатонавтов становились все более и более пугающими. Они говорили о сотнях гигантских пауков, изрыгающих зловонный яд, о летающих крысах с длинными зазубренными резцами. Похоже, повествования Лавкрафта [12]были верны на сто процентов. Описания монстров накапливались, одно другого хлеще.
Один португальский танатонавт после своего приземления поразил всех историей о встрече с летучей мышью, на чьей шее брякало ожерелье из человеческих черепов. С каждым днем свидетельства становились все более зловещими.
Даже я сам трепетал перед смертью. И на меня распространилось то, что следует назвать всеобъемлющей танатофобией. «
Смерть – это ловушка. Свет нас притягивает, а из-за первого занавеса выскакивают демоны.
Нет нужды упоминать, что на следующий день упало число самоубийств. Все опасные виды спорта – автомобильные гонки, бокс, парашютизм, мотокросс, скачки, горные лыжи или банджи-джампинг – все меньше и меньше привлекали любителей острых ощущений. Наркодилеры больше не могли сбывать свой товар. Табачные лавки позакрывались. Аптеки процветали.
Из соображений безопасности упало потребление электроэнергии в домах.
Множество балконов обносились решетками. Крыши ощетинились громоотводами. Модельеры ввели в моду одежду с протекторами, которые заставляли человека ходить враскорячку наподобие куклы, но защищали от травм при падении. На вершине скалистых утесов Туманного Альбиона устраивались предохранительные поручни.
В лаборатории Рауль пытался сохранять выдержку посреди этого урагана. Позади первой стены на карте он нанес черный коридор, украшенный одним вопросительным знаком.
– Что же там может быть такое, что столь напугало Брессона и других?
На данный момент наши эксперименты были приостановлены из-за нехватки танатонавтов-добровольцев. Мы все еще регулярно собирались на Пер-Лашез, хотя обстановка начинала напоминать сюрреалистический спектакль.
– Что думает Люсиндер? – как-то спросила Амандина.
– Твердит «А что, если Брессон прав?» – ответил Рауль. – Он был зачарован видом того света издалека. Сейчас он говорит, что вблизи это вовсе не так интересно.
– Но все те люди, что летели вокруг него, они, кажется, с нетерпением стремились туда попасть, – настаивал я.
– Приманка для птичек! Как окажешься рядом с тем местом, сразу начинаешь понимать, что никогда не следовало туда ходить. Люсиндер больше не уверен, что смерть – это вечеринка удовольствий.
Мы с Амандиной и Раулем были в полном смятении. Мы не для того лезли из кожи вон, чтобы сорвать покрывало с ужаса, который навсегда останется самым большим сюрпризом для всех и каждого.
Все наши деяния, как хорошие, так и плохие, были направлены на достижение этого отвратительного финала. Может быть, действительно есть неизбежный ад, этот зоопарк, кишащий вьющимися змеями и улыбчатыми вампирами, против которых предостерегают все религии мира?
Что за ящик Пандоры мы открыли? Что за зловредные силы мы выпустили своим необдуманным любопытством? Мы хотели познать мистерию смерти… вот она нам и преподала урок.
– Люсиндер хочет все бросить, – сказал Рауль. – Он даже думает подать в отставку. Он бы предпочел, чтобы из книг Истории были вычеркнуты все упоминания о его неудачливых набегах на смерть.
– А ты?
Рауль, сидя на могильной плите, чувствовал себя так же непринужденно, как и на диване. Он уютно прислонился к надгробной стеле.
– Было бы слишком легко от всего отказаться при первой же неприятности. Высадившись в Африке, Австралии или Индонезии, пионеры-исследователи вынуждены были столкнуться с племенами каннибалов, с враждебными джунглями, полными скорпионов и прочих свирепых и неизвестных животных. И все же они не отступили. Любая разведка знает свою долю риска. Речь не идет о прогулке по розовому саду с детскими качелями. Приключение – это синоним опасности!
Плодовитый ум Рауля ковал причины быть настойчивым и упрямым. Он вовсе не собирался бросать танатонавтику.