Бернард Вербер – Смех Циклопа (страница 58)

– Почему вы мне не помогли, когда их было четверо против меня одной?

– «Насилие – последний аргумент идиотов».

– Меня бесят эти ваши заготовки! К тому же вы пускаете их в ход только тогда, когда это вам выгодно.

– Я видел, что вам нравится лупить мужчин, и не хотел прерывать развлечение. Радуйтесь, что я не занял их сторону. Вы же сначала бьете, а потом думаете.

Ушам своим не верю!

– Вы!.. Вы…

– Да, знаю, вы меня любите, только это невозможная любовь, Лукреция.

– Да вы попросту…

– Старый одинокий медведь, и лучше мне им и оставаться. Я уже утомился вам это повторять, вы же ничего не слышите. Так что продолжайте изучать горизонт. Увидите голый островок – доложите.

Они миновали Бель-Иль, и теперь впереди и вокруг них простирается бескрайний океан. Вся суша осталась за кормой.

Они долго скользят по волнам, замечая вдали только тяжелые неповоротливые танкеры.

Наконец Исидор обнаруживает нечто похожее на клочок суши.

– Здесь? Это же одни камни!

– Тем интереснее.

Они пристают к берегу, вытаскивают свою посудину на гальку и приступают к обследованию крохотного островка.

– Что мы ищем? – ворчит Лукреция. – Люк? Пещеру? Подземелье? Пластмассовую скалу?

Исидор снует среди камней, как геолог в поисках жилы. Через полчаса он устало садится.

– Здесь ничего нет, – сообщает он.

– Иногда ваша «женская интуиция» дает сбой.

Она достает из рюкзаков консервы.

– Раньше я вам этого не говорил. Я был знаком с Дариусом, – неожиданно сознается Исидор.

– А я думала, что вы никогда не спускаетесь с вашей водокачки.

– Водокачка – подарок моих друзей.

Лукреция Немрод разводит костер и кладет сверху банку телятины с фасолью.

– Меня разбирало любопытство, что он за человек. Рассмешить меня ему не удавалось, но я понимал, какая это важная для нашей эпохи личность, и хотел потолковать с ним с глазу на глаз. Ну, как с президентом республики, с римским папой или с какой-нибудь рок-звездой…

Он совершенствует сложенный Лукрецией очаг, перекладывая камни для лучшей тяги.

– В тот вечер он собрал три сотни гостей. Кажется, ему нравились такие людные сборища, иначе он не устраивал бы их каждые три дня. В его «версальском» дворце собрались звезды прессы, политики, журналисты, актеры, комики, топ-модели – весь бомонд.

– В общем, вся его будущая похоронная процессия.

– Это был его двор. Двор короля Шута XIV.

– Меткое выражение!

– Это слова Пьера Депрожа. Один из устроенных Колюшем приемов вдохновил его на скетч именно с этим названием – «Король Шут XIV».

– Продолжайте.

– В больших блюдах с табличками «Угощайтесь» лежали горы стоевровых купюр. Были еще блюда вроде бы с мукой, а на самом деле с кокаином, под табличками «От всей души».

– Щедро!

Лукреция достает фляжки с водой и предлагает рассказчику хлебнуть.

– Весь вечер я наблюдал за Дариусом, как за хищным зверем в зоопарке. Брат беспрерывно его снимал. Даже когда ему понадобилось в туалет, съемка не прекратилась, пришлось сказать: «Нет уж, туда я иду один». Все это было очень смешно.

– Брат вел круглосуточную видеосъемку?

– Именно. Окружающие ловили каждое слово Дариуса и с готовностью хохотали, твердя, что он гений.

– Ему это не досаждало?

Решив, что консервы готовы, Лукреция достает пластмассовые тарелки и накладывает Исидору еды.

– Наоборот! Помню, кто-то вздумал рассказать анекдот про поляков. На самом деле это была завуалированная похвала хозяину дворца. Сначала Дариус делал вид, что смеется, а потом вскочил, жестом приказал своим телохранителям держать беднягу и стал колотить, пока тот не распластался на полу. Никто пальцем не пошевелил. По-моему, он был страшно обидчивым. Над всеми смеялся, но не выносил шуток над собой или над своим польским происхождением. Еще один парадокс: юморист без чувства юмора.

– Не могу себе представить такого Дариуса!

– Это еще не все. Ему вздумалось подарить кому-то из друзей девицу, манекенщицу-шведку, а когда та отвергла домогательства, он отвесил ей пощечину и крикнул: «Вышвырнуть отсюда эту стерву!» Он бесился по любому поводу. По-моему, его все боялись.

– А вы не преувеличиваете? Вы не предвзяты?

Их разглядывает севшая рядом чайка.

– В тот вечер он велел сыграть сценку очередному открытому им таланту. Сценка началась, но никто не обращал на комика внимания. Тогда Дариус отнял у одного из охранников револьвер и выстрелил в потолок. Все замерли. «Вы никого не уважаете? – крикнул он. – Банда прихвостней! Паразиты! Только и можете, что лизать чужие сапоги! Не видите, как этот парень старается вас развлечь? Обжираетесь, презирая чужой труд? Смешить – это труд! С вас даже не берут денег, всего-то и нужно, что заткнуться и послушать. Вы и на это не способны?»

– Поддержка коллеги – это совсем другое дело…

– В зале воцарилась мертвая тишина. Его друг-юморист продолжил свою сценку. Все изображали смех, чтобы сделать приятное Дариусу. Ничего не скажешь – король Шут XV, наследник Шута XIV – Колюша…

Не бывает ни полностью белых, ни полностью черных. Думаю, Дариус был по-настоящему талантлив. Его часто заносило. Но при этом он уважал тех, кто трудился наравне с ним.

Спасибо Исидору за честность, благодаря ему у меня есть причины и ценить, и ненавидеть Дариуса.

– Особенность империи Шута XV – присвоение анонимных шуток. Он поступал как американские первопроходцы, кравшие земли индейцев и ставившие потом таблички с запретами, обматывавшие все колючей проволокой, придумывавшие права собственности… Он пользовался юридической лакуной. Это был вор, а не творец.

– Значит, его талант заключался в умении с правильной интонацией, в правильной манере подавать чужие шутки. В конце концов, комик – это скорее актер, чем сценарист.

Исидор подносит ложку к своей тарелке.

– Лично мне было бы очень страшно шутить перед полными залами, надеясь вызвать смех, – говорит Лукреция.

– По-моему, у вас бы получилось.

– А вы вообразите себя перед полутысячным залом, заплатившим за смех и готовым вас распять, если вы провалитесь.

Исидор кипятит воду и делает ей растворимый кофе. Себе он заваривает зеленый чай. Потом берет бинокль и изучает окрестности.

– Эти шутки без авторства – все равно что воровство, о котором никто не знает, потому что некому пожаловаться, – продолжает он.

Она встает и тоже вглядывается в морскую даль.

– Думаете, мы найдем GLH?

– Тристан Маньяр верил, что найдет. Для того он и вышел в море.

– Маленький вопрос: почему вы решили, что мы на правильном острове?

– Перед отплытием я нашел планы плавания судов, на которых вышли в море преследователи Тристана Маньяра.

– Маршрут обрывается здесь?

– Примерно. Не могу уверенно утверждать, что именно на этом островке…