Бернард Вербер – Смех Циклопа (страница 103)
Исидор записывает эту подробность.
– Теперь – Граучо Маркс, 1890–1977. Специально для мадемуазель Немрод, любительницы цитат: «Я родился очень молодым», «Не хотел бы вступать в клуб, куда приняли бы членом меня», «Мужчина так молод, как молода любящая его женщина», «Либо этот человек мертв, либо время остановилось».
Лукреция и Исидор очень стараются не смеяться.
– Граучо Маркс был магистром GLH?
– Великим магистром на протяжении трех лет.
– То есть вступил в конце концов в клуб, согласившийся принять его в члены, – замечает журналистка.
Продюсер листает свой фолиант.
– Саша Гитри, 1885–1957. Его пьесы уже не ставят. Вот несколько цитат из него: «Я бы охотно согласился с тем, что женщины нас превосходят, если бы это разубедило их выдавать себя за нашу ровню». «Если бы те, кто меня хулит, точно знали, что я о них думаю, то стали бы хулить меня гораздо сильнее». «Вы слыхали, чтобы ребенок говорил: «Вот вырасту – стану профессиональным критиком»?» «Бывают по-настоящему надежные люди. Обычно это те, кто никому не нужен».
– Неплохо, – одобряет Лукреция.
– Лучшая вот эта: «Цитировать чужие мысли – значит жалеть, что они не пришли в голову вам».
– Саша Гитри был Великим магистром GLH?
– Нет, просто магистром. А вот один из самых важных персонажей, Пьер Дак, 1893–1975. Тоже Великий магистр, а еще участник Сопротивления во Вторую мировую войну. Он вел комические передачи, высмеивая правительство Виши и Гитлера. Его фразы: «Тому, кто начинал в жизни с нуля и ничего не добился, некого благодарить». «Лучшее доказательство существования внеземного разума – то, что он не пытается связаться с нами». «Заткнуться стоит не потому, что нечего сказать».
Сегодня мы закончим им. Мы совершили обзор от Бомарше до Пьера Дака.
Он закрывает книгу и приглашает их на трапезу.
За обедом у них прорезается аппетит. Благодарить за это надо, наверное, пионеров юмора.
Лукреция подмечает у всех них кое-что общее.
Стефан Крауз провожает их в комнату.
Исидор принимает душ, натягивает футболку и молча лезет к себе на верхнюю койку.
Лукреция, ложась спать, улыбается.
Ей трудно было удержаться от смеха, но смеяться по приказу может быть еще труднее.
Она старается управлять дыханием.
– Не будем забывать о расследовании, Лукреция. За дело!
Исидор уже стоит с сиреневыми плащами и масками, а также с двумя фонарями.
Они идут той же дорогой, что накануне.
У больших ворот он показывает Лукреции раздобытые где-то отвертку и моток проволоки.
Она начинает возиться с замком, но задача оказывается слишком сложной.
– Я считал вас специалисткой! – фыркает Исидор.
– Я специализируюсь на современных электронных сейфах, а не на старье трехсотлетней давности. Понятия не имею, как работают эти штуковины, там внутри столько всяких винтиков, которых я не вижу. Прямо часовой механизм!
– Вы меня разочаровываете, Лукреция. Как бы я вас не переоценил!
От этих его слов она утраивает рвение.
Она припадает к замку ухом, но ничего не слышит и показывает знаком, что сегодня ничего не выйдет.
– Нужен рентген, чтобы заглянуть внутрь этого замка.
В их сторону снова движутся двое в сиреневом, и в этот раз им уже негде спрятаться.
«Неужели я действительно его разочаровала?» – горюет Лукреция.
132
«Адам скучает в раю и требует себе женщину. Бог обещает ему нечто особенное: красавицу, ласковую, кроткую, умницу, внимательную, умудренную во всех искусствах, гибкую, нежную, совершеннейшее из всех Его творений. Проблема в том, что это дорого обойдется: в один глаз, одну руку, шесть пальцев ног. Адам, подумав, отвечает: «Дороговато, конечно. Что я получу за одно ребро?»
Анекдот GLH № 234445.
133
Палец уверенно жмет на кнопку хронометра.
– Внимание, приготовиться! На счет три начинаем. Один, два, три! Смейтесь!
Лукреция натужно давится, потом расходится, смех постепенно становится звучным и ритмичным.
– Стоп! – снова жмет Стефан Крауз на кнопку хронометра.
Она не сразу прекращает, но находит силы сдержаться и умолкнуть.
– Повторить. На счет три. Один, два, три! Смейтесь!
Она только начинает расходиться, а Стефан Крауз уже требует прекратить.
В этот раз она добивается более эффективного торможения.
– Еще!
Теперь он позволяет ей смеяться долго, пока она сама не выдыхается.
– Пять минут двадцать две секунды. Если вас не прерывать, вы смеетесь более-менее естественно пять минут двадцать две секунды. Теперь вы, Исидор.
Исидор подсаживается к Стефану Краузу.
– Готовы? Внимание, на счет три. Один…
– Нельзя ли какой-нибудь анекдотец, так легче начать? – просит журналист.
– Нет, спонтанный смех – часть тренировки. Делайте как ваша подруга: начинайте и прекращайте смеяться без всякой помощи.
Журналист показывает жестом, что готов, глубоко вздыхает.
– Один, два, три… Смейтесь!
Наставник включает хронометр, и Исидор хихикает – тоненько и неубедительно.
– Что еще за ржавые шестерни? Соберитесь, Исидор. Можете мысленно рассказывать любые истории.
Исидор вспоминает анекдот, и его смех становится естественнее.
– Еще раз, вы можете! Начинаем. Один, два, три… Смейтесь!