Бернард Вербер – С того света (страница 43)

– Как знаете…

– Скоро женщина родит мальчика, который будет расти в обстановке сексуальной свободы. Хотите, чтобы ваш дух вселился в этого зародыша, да или нет?

– Понимаете, я…

– Решайтесь. Как меня утомляют люди, которые вдруг передумывают, когда им предлагают то, о чем они просили!

– Что ж, я согласен.

– В таком случае, Игнас, я немедленно бронирую. Вас назовут Максимилианом.

– А как же расследование? Ты меня бросаешь, дедушка? – настораживается Габриель.

– Я чувствую, что интуиция неспроста наводит Люси на Тома, и не хотел бы присутствовать при неприятной ситуации, когда выяснится, что один из моих потомков убил другого.

– Сначала нужно добыть доказательства!

– Сожалею, – откликается Игнас, – но стремление перевоплотиться, чтобы заниматься любовью с многочисленными партнершами, пересиливает во мне желание решить загадку твоей смерти. Я в тебе души не чаю, Габриель, но заниматься вместе с тобой расследованием у меня не хватает терпения. Хочу переродиться, с фантазией заниматься любовью, открыть кучу похотливых штучек. Мое поколение все это упустило, какая несправедливость!

– Ты отказываешься узнать правду о моей гибели?

– В конце концов, правда – всего лишь точка зрения.

– Меня убили – какая еще точка зрения? Это факт!

Игнас не расстается со своей эктоплазменной флегматичностью.

– Я не спорю, что тебя убили, просто напоминаю, что саму практику убийства ассоциируют с чем-то отрицательным, хотя, если разобраться, это не более чем перевод живого тела в мертвое состояние. Так что убийца – это тот, кто высвобождает дух.

– Так-то оно так, но…

– Лично я был бы в восторге, если бы меня убили, но никто не удосужился это сделать, о чем я, поверь, сожалею!

– Но, дедушка, ты же не можешь меня…

– Прекрати ставить мне палки в колеса, Габриель! Ты попросту эгоист, тебе ни до кого нет дела, кроме себя самого. А у меня случилось прозрение: любовь интереснее истины.

При появлении звезды, мигающей чуть ярче и заманчивее других, Игнас, повернувшись на ее свет, машет внуку рукой.

– Вперед, к новым приключениям!

– Дедушка, ты говорил мне, что есть кое-что похуже смерти – забвение. Знай, я тебя никогда не забуду. Желаю тебе как следует повеселиться!

Игнас взлетает и исчезает в потоке света.

Габриель разочарованно вздыхает, не выпуская ни единой молекулы воздуха.

– А вы, Люси? Что скажете вы?

– Все кардинально изменилось. Я больше не буду медиумом. Расследование вашей смерти прекращено. Теперь у меня одна-единственная цель – завести с Сами ребенка.

– Вы оба от меня отворачиваетесь? Я так и не узнаю, кто мой убийца?

– Мы вам очень помогли, дальше продолжайте один. В сущности, все мы всегда одиноки, даже если порой нам мнится, что мы с кем-то сливаемся. Но эти мгновения, пусть иллюзорные, заслуживают того, чтобы прожить их сполна. Я достаточно настрадалась и теперь хочу вкусить мою вновь обретенную великую любовь.

Она встает и проворно завертывается в халат.

– Теперь я бы попросила вас меня оставить и позволить зажить счастливо.

– Как же ваши кошки?

– Они, чего доброго, заразят меня токсоплазмозом. Как будущая беременная я не хочу так рисковать.

– Вы действительно откажетесь от своих кошек?

– Любовь к человеку сильнее любви к животному. Я отдам их подруге, у нее большой сад и несколько собственных кошек.

Габриель Уэллс исчерпал все аргументы. Видя, что она открывает дверь и идет к Сами, он понимает, что для него больше нет места с ней рядом. Поэтому он взлетает, преодолевает крышу и удаляется во тьму.

«Остается только продолжать расследование самому, с того света. Я навещу по очереди главных подозреваемых, по-своему их изучу и узнаю наконец, кто меня убил».

Алан Кордек (настоящее имя Ипполит Леон Денизар-Ривай) – основатель французского спиритизма. Он родился в Лионе в 1804 г. и в мае 1855 г. увлекся столоверчением, последовав за тремя сестрами-американками Фокс. Это стало для него откровением. Он решил принять имя Аллан Кардек – так звали друида, которым он, по своему убеждению, был в прошлой жизни.

Не будучи сам медиумом, он часто с ними встречается и собирает их свидетельства в произведении «Книга духов», изданном в 1857 г. и быстро становящемся бестселлером.

Он начинает выпускать журнал La Revue Spirite, где развивает свою идею, что тело – всего лишь оболочка духа и что через медиумов мертвые общаются с живыми.

Кардеком впечатлены такие знаменитости того времени, как Виктор Гюго, Теофиль Готье, Камиль Фламмарион и Артур Конан Дойл, посещающие его сеансы столоверчения.

Он умирает от разрыва аневризмы в 1869 г., оставив незаконченным труд с предварительным названием «Соображения о спиритизме».

На его надгробье в виде дольмена высечен девиз: «Родиться, умереть, снова родиться, и так без конца – таков закон». Это одна из самых посещаемых могил на кладбище Пер-Лашез, всегда обложенная цветами.

Он самый читаемый французский автор в Бразилии, где в каждом городе есть проспект Аллана Кардека. Ныне в его спиритическом движении участвуют 6 миллионов бразильцев.

– Напряженному ожиданию настает конец. Сейчас мы откроем то, чего все вы с таким нетерпением ждете.

Публика и журналисты умолкают.

– Итак, лауреат новой премии Алена Ротт-Врийе… – Ведущий выдерживает паузу и провозглашает: – …Жан Муази! За его последний роман «Пуп».

Писатель выходит к эстраде под рукоплескания небольшого общества, собравшегося в известном ресторане в Сен-Жермен-де-Пре.

– Не будем скрывать, для всех членов жюри было очевидно, что наградить надо было именно ваше произведение, поэтому решение принято единогласно, без малейших споров. Вот наша скромная награда за бесценный труд: чек на двадцать тысяч евро, которые, надеюсь, позволят вам написать продолжение «Пупа».

Жан Муази принимает огромный картонный чек, тепло благодарит ведущего и произносит ответное слово:

– Я не ждал этой премии и, услышав свое имя, решил, что это ошибка.

В зале хохочут.

– Тысяча пятьсот страниц текста о трудных моментах моего детства – не массовая книга. Я считаю ее хлопко́м, который должен разбудить уснувшие толпы. Я говорю в ней об отвращении к моему отцу, причинившему мне много зла. Это не первый роман, где я его разоблачаю, но мне представляется важным, чтобы молодежь знала, что о своих родителях можно говорить дурно. Важно раскрепоститься и снять табу с этой темы.

Несколько человек выкрикивают слова одобрения, весь зал аплодирует. Жан Муази дожидается тишины и продолжает:

– Я прошел через членство в группировках, где считали, что мир можно изменить насилием. Теперь мне известно куда более действенное оружие – культура.

Зал устраивает ему овацию, фотографы расстреливают вспышками счастливого лауреата, потрясающего, как военным трофеем, своим чеком.

Ведущий, сочтя, что Муази закончил свою ответную речь, предлагает журналистам задавать вопросы и указывает на поднявшую руку молодую женщину.

– В своей последней книге «Донжон», – говорит та, – Ален Ротт-Врийе рассказал о несовершеннолетней девочке, замученной в замке старыми извращенцами. Совпадают ли эти садомазохистско-педофильские сюжеты с вашим подходом к литературе?

– Как убежденный провокатор я люблю эпатаж, Ротт-Врийе тоже был в этом деле крупным мастером. Еще вопросы?

– Вас и ваших сторонников обвиняют в усиленной эксплуатации сен-жерменской литературной системы. Вы, дескать, давите на прессу и на издателей…

– Мы боремся за то, чтобы молодежная литература не становилась справочной литературой для взрослых.

Раздаются одобрительные смешки.

– Вы не считаете, что выбор надо оставить читателю? – спрашивает молодая журналистка.

– Грустная реальность такова, что читатели часто глуповаты. Дай им свободу выбора – и они погрязнут в примитиве. Отсюда успех самых жалких писак, того же Уэллса. Чтобы им помочь, следует избегать излишнего многообразия в литературе. Пусть выбирают между хорошим и лучшим! На счастье, существуем мы, критики. Мы создаем вкус, мнение. Мы решаем, какой быть литературе будущего.

– Не получается ли у вас в итоге копия литературы прошлого? – иронизирует журналистка.

– Хорошо бы вообще запретить любую фальшь, любые авторские бредни, пусть торжествует истина, отсылающая к социологической, политической, психологической проблематике.