Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 95)
Подкрепившись таким вот образом, Жюли с Давидом направились прямиком к двери с надписью «Выход без покупок». За дверью следила пара видеокамер.
За ними последовал охранник, и Давид попросил Жюли побыстрее шевелить ногами.
Из глубины супермаркета теперь звучала «Лестница в небо» Led Zeppelin. Сначала композиция предполагала неспешное движение, а под конец – гонку со скоростью никак не меньше сотни километров в час, на которую должна была настроиться публика, наводнившая супермаркет.
Шаги обоих лицеистов ускорились вместе с музыкой. Как, впрочем, и шедшего за ними охранника. Теперь не было никаких сомнений. Он их преследовал. Он либо заметил по камере видеонаблюдения, как они на дармовщинку угощались печеньем, либо узнал их по фотографиям, напечатанным в газетах.
Жюли прибавила темп, Led Zeppelin тоже.
До двери «Выход без покупок», казалось, рукой подать. Они пустились бегом. Давид знал, что нельзя убегать от полицейского или от собаки, но он здорово испугался. Как только он ускорил шаг, охранник достал свисток и пронзительно засвистел, оглушив сновавших вокруг покупателей. Некоторые из них тут же бросили свои дела и кинулись к подозрительной парочке.
Пришлось снова бежать, и быстро.
Жюли с Давидом с разбегу взяли барьер из кассовых аппаратов и выскочили на улицу. Давид прихрамывал все меньше. Бывают минуты, когда обращать внимание на суставной ревматизм – непозволительная роскошь.
Между тем сотрудники магазина все еще надеялись их поймать. Похоже, они привыкли бегать за воришками. Похоже, для них это было развлечение, которое худо-бедно скрашивало их будни.
За беглецами неслась вприпрыжку толстушка продавщица, потрясая баллончиком со слезоточивым газом, грузчик размахивал железным прутом, а охранник знай себе орал: «Держи их! Держи!»
Давид с Жюли бежали без оглядки – и в конце концов угодили в тупик. Они оказались в ловушке. И продавцы супермаркета тотчас их схватили. Тут откуда-то вынырнула машина, разгоняя улюлюкающих продавцов и зевак, сбежавшихся поглазеть на затравленную парочку. У машины на ходу открылась дверца.
– Садитесь скорей! – крикнула женщина в шарфе, закрывавшем ей лицо, и в больших солнцезащитных очках.
С деистами покончено раз и навсегда. Остался лишь их тотем – белый плакат, которому поклонялись эти фанатики.
103-я принцесса просит хранителей огня его убрать. Они сваливают под него сухие листья и с оглядкой подносят к ним раскаленный уголек. Плакат мигом загорается, унося с собой свою тайну. А между тем, умей муравьи разбирать буквы, они смогли бы прочесть такие вот слова: «Внимание: пожароопасно! Окурки не бросать!»
Муравьи глядят на охваченный дымом памятник Пальцев. 103-я принцесса успокаивается. Великий белый тотем обращен в пепел, а вместе с ним и один из главных символов деизма.
Она знает, что 23-му пророку удалось сбежать от 13-го с его отрядом, но ее это не тревожит. Пророк потерял былое влияние и теперь уже вряд ли будет ей помехой. Последним его сторонникам вот-вот придется сдаться.
К ней приближается 24-й.
Для 103-й принцессы приемлемо лишь единственное разумное отношение к Пальцам: «общаться» и «пытаться понять друг друга, чтобы взаимно обогащаться».
24-й одобрительно кивает усиками.
Принцесса уже снова взобралась на верхушку купола, охваченная заботами о раздающемся вширь новом городе. Кроме того, ее тяготят заботы физиологического свойства. Как и у всех половых особей, у нее на спине отрастают крылья, а на блестящей, будто покрытой лаком для ногтей, желтой отметине на лбу в форме треугольника проступают, точно бородавки, три глазка, способные видеть в инфракрасном свете.
Новый Бел-о-Кан все разрастается. Поскольку доменные печи не раз становились причиной пожаров, в столице было решено оставить лишь одну, а остальные перенесли в города по соседству. В другом обществе это называется промышленной децентрализацией.
Они научились побеждать тьму – и это стало их главным достижением. Отныне вечерняя стужа больше не сковывает муравьев и благодаря фонарикам они уже могут трудиться двадцать четыре часа в сутки без передышки.
103-я принцесса уверяет, что Пальцы используют металлы; они находят их в земле, плавят и изготавливают из них всякие твердые предметы. Надо бы поискать эти самые металлы. Разведчики рыщут повсюду – и приносят какие-то причудливые камешки; хранители огня бросают их в печь, но получить из них металлы у них не выходит.
24-й продолжает сочинять романтическую сагу «Пальцы», придумывая сцены, когда эти животные то сражаются меж собой, то размножаются. Когда ему требуется узнать кое-какие подробности, он обращается к 103-й, а нет – полагается на свое воображение. В конце концов, это всего лишь роман…
Тем временем 7-й занимается художествами. В столице больше не остается ни одного муравья, который не вырезал бы у себя на груди рисунок в форме одуванчика, языков пламени или безвременника.
Но вот загвоздка. 103-я и 24-й вроде как считаются королевой и царем Нового Бел-о-кана, хотя до полновластных правителей им еще далеко. У них нет потомства. Техника, искусство, стратегия ночных войн, искоренение религии – все это, безусловно, снискало им славу, которой не знало большинство обычных муравьиных властителей, однако же их бесплодие становится притчей во языцех. Даже если восполнить убыток населения за счет сторонних сил, насекомые вряд ли будут чувствовать себя вольготно в городе, где гены не передаются по наследству.
24-й принц и 103-я принцесса все понимают и, дабы заставить всех забыть про этот изъян, охотно поощряют искусство и науку.
Дверца автомобиля распахнулась настежь – работники супермаркета приближались. Выбора у них не было. Лучше было прыгнуть в машину к незнакомке, нежели попасть в руки к охранникам магазина, которые препроводили бы их прямиком в полицейский участок.
Дама в шарфе поддала газу.
– Вы кто? – спросила Жюли.
Дама за рулем сбавила скорость, опустила черные очки, показывая лицо в зеркало заднего вида, – Жюли отпрянула.
Это была ее мать.
Девушка хотела выпрыгнуть из машины прямо на ходу, но Давид ее удержал, крепко прижав к сиденью. Родственная душа куда лучше чужака в полицейской форме.
– Мама, ты что здесь делаешь? – пробурчала Жюли.
– Да вот искала тебя. Тебя не было дома несколько дней. Я позвонила в городскую службу розыска пропавших родственников, и они мне сказали – поскольку тебе восемнадцать лет, ты уже взрослая и можешь ночевать где угодно. Поначалу я решила так: как только ты снова переступишь порог дома, я заставлю тебя дорого заплатить за бегство и за все беспокойства, которые ты мне причинила. Но тут я узнала про тебя из газет и по телевизору.
Она снова прибавила газу, едва не сбив нескольких пешеходов.
– Тогда я решила, что ты хуже, чем я думала. А потом смекнула. Раз ты так злилась на меня, значит, я, наверно, сама в чем-то виновата. Мне бы надо было видеть в тебе полноправную личность, а не «свою» дочь. Как полноправная личность ты, конечно же, могла бы стать мне другом. И потом… я очень тебя люблю, да и протест твой мне по душе. В общем, уж коль я не справилась с ролью матери, попробую стать тебе настоящим другом. Вот я и поехала за тобой – и оказалась здесь.
Жюли не верила своим ушам.
– Как же ты меня нашла?
– Я недавно услышала по радио, что ты в бегах, что скрываешься где-то в западной части города. Тогда я решила: ну вот наконец настал мой час искупления. И принялась прочесывать квартал за кварталом, моля Бога, чтобы он помог мне отыскать тебя раньше полицейских. И Господь внял моей мольбе…
Она наскоро перекрестилась.
– Можешь нас приютить? – спросила Жюли.
Они наткнулись на кордон. Полицейские определенно хотели загнать их в угол.
– Разворачивайтесь! – посоветовал Давид.
Но мать Жюли и не думала останавливаться. Она предпочла разогнаться и пробиться сквозь ограждение. Полицейские живо отскочили в сторону, чтобы не угодить под болид.
Сзади снова взревели сирены.
– Они гонятся за нами, – сказала мать, – и наверняка уже записали номерной знак машины. Они знают: это я пришла вам на выручку. Через пару минут полицейские будут у нас дома.
Мать выехала на улицу, движение по которой было запрещено. Потом резко свернула в поперечный проезд, выключила двигатель и стала ждать, пока полицейские машины проедут мимо, чтобы ей можно было повернуть назад.
– Я уже не смогу спрятать вас у себя. Вам надо укрыться там, где полицейским вас не найти.
Мать выбрала точное направление. На запад. Что-то зеленое, потом еще. Вдали показались деревья, сомкнувшиеся в плотные ряды, точно солдаты, – по мере приближения их становилось все больше.
Лес.
– Отец твой говорил, что, будь у него серьезные трудности, он отправился бы только туда. «Деревья защищают тех, кто вежливо их об этом просит», – говаривал он. Не знаю, Жюли, успела ты заметить или нет, но отец у тебя был потрясающий.