Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 84)
Муравьи, все как один, живо берутся за дело.
103-я принцесса предлагает построить сверхсовременный город с широкими, чтобы не было заторов, путями доставки дичи и штуковин, необходимых для создания новых технологий. Она думает установить большую центральную вытяжную трубу, чтобы через нее выходил дым из лабораторий огневых испытаний. Кроме того, она предполагает провести каналы для дождевой воды как в грибницы, так и в лаборатории, чтобы мыть штуковины, которые там будут использованы.
Хотя 103-я принцесса пока еще не матка, она, тем не менее, единственная самка в Бел-о-кане, поэтому ее избирают королевой не только их возрождающегося города, но и всего здешнего союза рыжих муравьев, объединяющего шестьдесят четыре города.
Город впервые обретает принцессу, не способную откладывать яйца. За отсутствием населения выдвигается новое понятие: «открытый город». В самом деле, 103-я принцесса рассчитывает, что так они смогут завлечь насекомых других, чужеродных видов, и те, обосновавшись здесь, смогут обогатить город своей самобытной культурой.
Но раствориться в одном плавильном котле не так-то просто. Различные этнические группы мало-помалу расселяются по разным углам. Черные муравьи занимают самые глубокие ярусы в юго-восточной части города, желтые обосновываются на средних ярусах в западной стороне, жнецы занимают верхние ярусы – поближе к урожайным хранилищам, а ткачи перебираются на север.
В новопостроенной столице повсюду кипит творческая техническая деятельность. Чисто по-муравьиному, то есть вопреки логике, опробуется все подряд в зависимости от того, что творцам приходит в голову, а результаты оцениваются потом. Хранители огня сооружают большую лабораторию в самом глубоком подземелье города. Там они жгут все, что попадается им в лапы, проверяя, во что огонь превращает тот или иной материал и как он дымит.
Во избежание пожаров они обкладывают лабораторию негорючими листьями плюща.
Механики оборудуют себе просторное помещение и начинают испытывать там простые рычаги и всякие хитроумные, перевязанные растительными волокнами рычажные устройства, ворочая с их помощью булыжники.
24-й принц вместе с 7-м устраивают себе творческие мастерские на минус пятнадцатом, минус шестнадцатом и минус семнадцатом ярусах. Там они занимаются живописью на листьях, лепкой из помета жуков и, конечно же, резьбой по панцирю.
24-й принц надеется доказать, что, используя технологии Пальцев, можно делать предметы в типично муравьином стиле. Ему хочется создать «муравьиную культуру», а точнее, белоканскую. В самом деле, если взять его роман или наивные живописные работы 7-го, ничего подобного на Земле пока еще не существует.
Со своей стороны, 11-й намеревается создать муравьиную музыку. Он просит нескольких насекомых поднять стрекот, чтобы на его основе создать многоголосый хор. Это напоминает скорее какофонию и мало походит на типично муравьиную музыку. Но 11-й не отчаивается: он надеется привести все эти звуки в гармонию и создать полифонические произведения на основе многооктавных ладов.
15-й оборудует себе кухни и пробует там на вкус все отходы, которые сжигают в лаборатории огневых испытаний. Обугленные листья и букашек, которые кажутся ему вкусными, он откладывает направо, а все противное на вкус отправляется налево.
10-й создает по соседству с механическими мастерскими научно-исследовательский центр по изучению поведения Пальцев.
Примененная на практике технология Пальцев и впрямь дает им преимущество над всеми насекомыми. Как будто они выиграли тысячу лет за один день. Однако 103-й не дает покоя одно обстоятельство: выйдя из подполья, деисты расползаются по всему городу и заметно оживляются. Так, в первый день вечером 23-й и его последователи отправляются к белому плакату поклониться высшим богам, установившим эту святыню.
И Гипподам нашел выход, притом весьма удачный. Он создал первую геометрическую схему города.
Гипподам собирался не только проложить улицы и построить дома – он верил, что, заново продумав схему города, можно переосмыслить и его социальное устройство.
Он придумал город на десять тысяч жителей, разделенных на три сословия: ремесленников, земледельцев и воинов.
Гипподаму хотелось создать искусственный город, никоим образом не связанный с природой, чтобы в центре его помещался акрополь, откуда исходят лучи, разрезающие его, точно пирог, на двенадцать частей. В новом Милете были прямые улицы, круглые площади и совершенно одинаковые дома, чтобы соседи не завидовали друг другу. Таким образом, все горожане стали равноправными гражданами. Рабов в Милете не было.
По желанию Гипподама не нашлось там места и для художников. Художники, по его разумению, — народ непредсказуемый, порождающий беспорядок. Поэты, актеры и музыканты были изгнаны из Милета, равно как бедняки, холостяки и бездельники.
По задумке Гипподама Милет должен был стать идеальным городом, спланированным чисто механически и способным противостоять разрушениям. Во избежание любых пагубных влияний там были запрещены все новшества, любые самобытные идеи и человеческие прихоти. Гипподам придумал понятие «встроенности». Гражданин, встроенный в городскую среду, город, встроенный в структуру государства, точно так же встроенного в систему космоса.
На шестой день захвата фонтенблоского лицея Максимилиан решил последовать совету Макъявела и отключил лицеистам электричество и воду.
Чтобы решить проблему водоснабжения, Леопольд придумал сколотить цистерны для сбора дождевой воды. А еще он научил революционеров мыться песком и посоветовал всем сосать кристаллики соли, чтобы вода дольше удерживалась в организме и чтобы не так сильно мучила жажда.
Оставалось решить проблему электричества, наиболее острую. Вся их деятельность была связана непосредственно с международной информационной сетью. Однако некоторые умельцы, порывшись в электронной мастерской, где было полно всяких материалов, нашли выход из положения. Они обнаружили там солнечные светочувствительные пластины. И с их помощью получили электрический поток, который затем усилили за счет ветряных двигателей, сколоченных на скорую руку из половиц, позаимствованных в рабочих кабинетах.
Каждый вигвам обзавелся своим ветряком, который украшал его остроконечную верхушку вместо флюгера в виде ромашки.
Но этого оказалось недостаточно. Тогда Давид взял в велоклубе несколько велосипедов и смастерил из них динамо-машины; таким образом, когда не было ни солнца, ни ветра, энергию приходилось добывать, крутя педали, благо охотников до такого дела из числа спортсменов найти было нетрудно.
С любой трудностью они справлялись все вместе, подключая воображение, и это сплачивало их еще крепче.
Заметив, что благодаря телефонным линиям информационная сеть мятежников все еще работала, Максимилиан решил лишить их и этого средства связи с внешним миром. Новейшая история вершится с помощью новейшей осадной тактики.
Новейшими были и ответные действия. Давид недолго беспокоился за свой «Справочный центр»: в рюкзаке у одной из мятежниц оказался специальный сотовый телефон, довольно мощный и безотказный, – с его помощью можно было наладить связь непосредственно через спутники связи.
Между тем мятежникам пришлось жить на полном самообеспечении. В лицее они устроили себе освещение из плошек и свечей – ради экономии энергии, жизненно необходимой для информационной сети. Вечерами двор утопал в романтических, колеблющихся на ветру отблесках маленьких светильников.
Жюли, Семь Гномов и амазонки сновали туда-сюда, задействуя каждого, перенося материалы и обсуждая обустройство территории. Лицей постепенно превращался в настоящий укрепленный лагерь.
Отряды амазонок действовали все более сплоченно и расторопно – словом, по-военному. Они будто были созданы для такой работы, на которую больше никто не претендовал.
Жюли созвала друзей в репетиционной. Вид у нее был крайне озабоченный.
– Хочу вас кое о чем спросить, – с ходу сказала девушка, зажигая свечи и расставляя их в углублениях, зиявших в стене на уровне человеческого роста.
– Валяй, – подбодрила ее Франсина, рухнув на кучу одеял.
Жюли по очереди обвела взглядом Семерых Гномов – Давида, Франсину, Зое, Леопольда, Нарцисса, Поля, Цзи-вонга… Выждав немного, она опустила глаза и отчетливо спросила:
– Вы любите меня?
Последовало долгое молчание, которое первой нарушила Зое, проговорив осипшим голосом:
– Конечно, ведь ты же наша Белоснежка, «муравьиная королева».
– В таком случае, – вполне серьезно сказала Жюли, – если я стану чересчур «царственной», если начну слишком высоко задирать нос, поступите со мной, не колеблясь, так же, как в свое время обошлись с Юлием Цезарем, – убейте меня.