Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 69)
Цзи-вонг пригласил Франсину – они танцевали обнявшись.
Давид подал руку блондинистой амазонке, и ему удалось проделывать изящные танцевальные па без палки. Должно быть, он опирался на смазливую партнершу. Благодаря революции он, по крайней мере, забыл про свой хронический суставной ревматизм.
Понимая, что веселье их недолговечно, все старались непременно воспользоваться этим коротким мгновением. Парочки принялись целоваться. Жюли наблюдала за ними, одновременно радуясь и ревнуя.
Она записала себе: «Правило революции № 5: революция, в общем, неплохое возбуждающее средство».
Поль страстно поцеловал Элизабет. Ему, падкому на удовольствия, больше всего нравилось ощущать их губами и языком.
– Вы танцуете, Жюли?
Перед нею стоял учитель экономики. Она удивилась:
– Неужели и вы здесь?
Жюли удивилась еще больше, когда он признался, что был на концерте их группы, а после участвовал в стычке с робовцами и при всем том изрядно повеселился.
Определенно, с учителями можно дружить, подумала Жюли.
Она поглядела на протянутую руку. Этот жест с явным намеком показался ей неуместным. Учителей и учащихся разделяла неприступная стена. Учитель, как видно, был готов преодолеть эту преграду. А она – нет.
– Я не люблю танцевать, – призналась Жюли.
– И я ненавижу танцы, – заметил он, беря ее за руку.
Она позволила ему пройти с нею в танце несколько тактов, а потом высвободилась из его объятий.
– Простите! Мне правда не нравится.
Учитель экономики остолбенел.
Тут Жюли схватила за руку одну из амазонок и вложила ее руку в ладонь учителя экономики.
– У нее это получится в тысячу раз лучше, чем у меня, – сказала она.
Но не успела она отойти в сторонку, как перед нею вырос какой-то малый – кожа да кости.
– Можно представиться? Да или нет? И все же я представлюсь: Иван Бодюле, продавец рекламных площадей. Я чисто случайно попал на вашу тусовку, и, пожалуй, у меня найдется к вам предложение.
Не сказав ни слова в ответ, Жюли замедлила шаг – незнакомец осмелел. И, силясь обратить на себя ее внимание, заговорил громче:
– Что правда, то правда, тусовка ваша удалась на славу. Классное место, толпа молодняка, рок-группа, подающие надежду артисты – СМИ должны клюнуть непременно. Думаю, надо бы найти спонсоров, чтобы получше раскрутить это дело. Хотите – могу устроить вам пару-тройку контрактов с производителями газировки, одежды, а может, и с радиостанциями.
Жюли пошла чуть медленнее – незнакомец истолковал это как знак внимания.
– Никакой шумихи. Всего лишь десяток-другой плакатов, туда-сюда. Деньги, ясное дело, потекут к вам рекой – гуляй не хочу.
Девушка задумалась. Остановилась, будто в смущении. И воззрилась на малого.
– Сожалею. Нет. Это нас не интересует.
– Но почему?
– У нас тут не… тусовка. А революция.
Все это раздражало ее, потому что она точно знала: пока не будет жертв, их сборище все будут воспринимать как обычную массовую гулянку. А тут еще рекламная кампания – нет, это уже слишком.
Жюли негодовала. Неужели для того чтобы революцию восприняли всерьез, нужно пролить море крови?
Между тем Иван Бодюле продолжал:
– Послушайте, честное слово. Если передумаете, я обещаю связаться с друзьями и…
Жюли скрылась от него за танцующими парочками. Она представила себе Французскую революцию под обагренными кровью трехцветными штандартами и плакатом, гласящим: «Пейте «Санкюлот», пиво настоящих революционеров, свежее и хмельное!» Почему бы в таком случае не представить себе русскую революцию под рекламой водки, а кубинскую – под рекламой сигар?
Жюли зашла в кабинет географии.
Она была вся на нервах, но все же овладела собой. Ей хотелось узнать как можно больше про революции, и она раскрыла «Энциклопедию», чтобы почерпнуть из нее новый революционный опыт. Читая книгу в зеркале задом наперед, она обнаружила там еще немало скрытых статей.
На полях против каждой статьи про революционный опыт она делала пометки, а в самих статьях подчеркивала ошибки и нововведения. Исполнившись упорства и внимания, она надеялась извлечь для себя великие уроки революций и понять, какое утопическое общество можно построить здесь и сейчас.
После этого он решает остепениться и становится казначеем. Однако все свободное время Шарль Фурье отдает своей страсти и занимается изучением идеального общества, которое он подробно опишет в своих трудах, включая «Новый промышленный и общественный мир».
Согласно учению утописта, люди должны жить в небольших общинах по тысяче шестьсот – тысяче восемьсот человек. Община, которую он именует фалангой, заменяет семью. С отменой семьи упраздняются как родственные, так и любые подчинительные отношения. Правительственный аппарат сокращается до строгого минимума. Важные решения принимаются сообща изо дня в день на главной площади.
Каждая фаланга проживает в доме-городе, который Фурье называет «фаланстером». Он довольно точно описывает идеальный фаланстер, представляющий собой дворец в четыре-шесть этажей. Первый уровень занимают улицы, которые летом освежаются струями воды, а зимой обогреваются большими дымоходами. Посередине возвышается Башня порядка, где размещаются обсерватория, куранты, телеграф Шаппа и ночной сторож.
Он предлагает скрещивать львов с собаками, чтобы вывести новый вид ручного зверя. Таких псов-львов можно использовать как вьючных и сторожевых животных для охраны фаланстера.
Шарль Фурье был убежден, что, если его идеи будут буквально воплощены в жизнь по всему свету, обитатели фаланстеров переживут естественную эволюцию, которая скажется на их внешнем виде. Эта эволюция проявится, в частности, в том, что у человека на уровне груди вырастет третья рука.
Один американец построил фаланстер в точном соответствии с планами Фурье. Однако ввиду сложностей, связанных с архитектурой, проект обернулся полной неудачей. Мраморный свинарник был там самым ухоженным местом, но, увы, его построили без дверей, и свиней приходилось переносить туда с помощью кранов.
Последователи Фурье понастроили похожих фаланстеров, то есть общин, по всему свету – в частности, в Аргентине, Бразилии, Мексике и Соединенных Штатах.
Однако, будучи уже при смерти, Фурье отрекся от всех своих учеников.
Феромон тревоги.
Внезапное пробуждение. Накануне вечером все улеглись спать, помышляя о передовых технологиях Пальцев и об их применении в самых разных областях, – и вот поутру едкие феромоны уже наводняют становище сторонников Революции Пальцев.
103-я принцесса расправляет усики. На самом деле еще не утро. Свет и тепло источает вовсе не восходящее солнце. Прибежище муравьев в сосняке освещает и согревает совсем другое светило, поменьше. И называется оно… пожар.
Вчера вечером муравьи, хранители огня, заснули, оставив тлеющие угольки рядом с сухим листом. Тот загорелся, и через несколько мгновений огонь перекинулся на другие листья. Среагировать вовремя никто не успел. И теперь красивые желто-красные искорки превратились в огненных плотоядных чудовищ.
Паника – все пытаются скорее выбраться из дупла. В довершение напастей в дупле, которое они приняли за беличье гнездо – хотя это и в самом деле было беличье гнездо, – лежал вовсе не мох, как им показалось. А самая настоящая белка.
Разбуженный пожаром, большой зверек мигом выскакивает из дупла, разметая в стороны все, что попадается на пути, и сталкивая муравьев в глубину дуплистого ствола.
Муравьи оказываются в ловушке. Поток воздуха, возникший вследствие их падения, раздувает огонь – он набирает силу и обволакивает бедолаг клубами дыма, отчего они начинают задыхаться.
103-я принцесса отчаянно ищет 24-го принца. И испускает призывные феромоны.
Но тут она вспоминает: во время первого крестового похода бедняга, к несчастью, то и дело терялся, в каком бы месте они ни находились.
Огонь разгорается еще пуще.
Каждый пытается спастись, как может. Древоядные насекомые рьяно вгрызаются челюстями в стенки деревянной пещеры.
Огонь крепчает. Длинные языки пламени уже лижут внутренние стенки. Муравьи – противники огня сетуют, что надо было их послушаться: огонь должен был оставаться под запретом. Им отвечают – сейчас не самое подходящее время для споров. Какая разница, кто прав, а кто нет: главное – во что бы то ни стало спасти свою хитиновую шкуру.
Сторонники Революции Пальцев силятся вскарабкаться по стенке, но многие падают. Сваливаются прямо в тронутые огнем сухие листья и тут же загораются сами. Панцири у них начинают плавиться.
Однако огонь несет не только погибель. Он придает насекомым сил: чем жарче делается пламя, тем расторопнее они становятся.
Никаких следов 24-го принца.
Ужас происходящего напоминает 103-й принцессе знаменитую сцену из фильма «Унесенные ветром» про пожар в Атланте. Впрочем, сейчас не самое лучшее время предаваться воспоминаниям о том, что Пальцы показывали по своему телевизору. Вот куда ее с товарищами завело желание походить на них во всем.