Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 39)
В самом деле, в то время у него была только одна надежда – как можно скорее состариться…
Он вспоминает себя в коконе, совсем-совсем крохотным.
Вспоминает себя в яйце, только что отложенном в инкубаторе.
Как странно видеть себя запертым в этом крохотном перламутровом шарике, заполненном прозрачной жидкостью. А ведь это был он. В обличье яйца.
У него возникает навязчивая мысль.
Ему кажется, что проникнуть в прошлое еще глубже и вспомнить, кем он был прежде, чем стал яйцом, невозможно. Ан нет! В его разгоряченной памяти картинки беспрестанно сменяют друг друга.
Он вспоминает то время, когда было отложено его яйцо. Вспоминает материнское брюшко и видит себя в форме яйцеклетки. Только-только оплодотворенной.
Назад. Еще глубже, все глубже и глубже…
Вот он видит, как в ядре яйцеклетки встречаются мужская и женская гаметы. Там и тогда 103-й еще никто, пока что пол для него только выбирается – он может стать как мужской или женской особью, так и бесполой.
Яйцеклетка содрогается.
Мужская, женская, бесполая? В ядре яйцеклетки все приходит в движение. Мужская, женская, бесполая?
Яйцеклетка бьется в конвульсиях. В ее ядре перемешиваются и разлагаются странные жидкости, образуя вязкие радужные смеси. Хромосомы переплетаются, точно длиннющие лапы. X, Y, XY, XX? В конце концов побеждает женская хромосома.
Готово! Царское молочко изменило ход его собственной клеточной эволюции, вернув ее в исходную точку, когда определился его пол.
И вот 103-й становится самкой. Отныне 103-й принцесса.
В голове у нее вспыхивает фейерверк, точно ее разум вдруг распахнул все свои дверцы и впустил свет.
Открываются все клапаны. Все чувства обостряются десятикратно. Она ощущает все вокруг четче, болезненнее, глубже. Свое тело она воспринимает как единый комок нервов, который отзывается дрожью на малейший внешний раздражитель. Перед глазами мелькают разноцветные блики, в усиках покалывает, будто их неожиданно облили чистым спиртом, и она боится, что они вот-вот отвалятся.
Ощущение и впрямь не из приятных, хотя и очень сильное.
Она до того потрясена, что ей хочется зарыться в землю, спрятаться и укрыться от всех этих ощущений – слуховых, обонятельных, световых, которые мириадами обрушиваются отовсюду, заполняя ее разум. Она испытывает неведомые переживания, малопонятные чувства, улавливает запахи, которые выражаются в красках, краски, которые выражаются в музыке, музыку, которая выражается в осязательных ощущениях, и осязательные ощущения, которые выражаются в мыслях.
Эти мысли стекаются в ее мозг, точно подземный поток, который бьет ключом, превращаясь в фонтан. И в каждой капле этого фонтана заключено крохотное мгновение из ее прошлого, которое возвращается, только теперь оно озарено светом новых чувств, дающим ей неведомую прежде возможность улавливать новые ощущения и отвлеченные понятия.
Все предстает в новом свете. Все кажется другим, более тонким и сложным… все источает потоки невероятной информации.
До нее доходит, что до сей поры она жила лишь наполовину. Разум ее расширяется. Если прежде она использовала его лишь на десять процентов, то теперь, после гормональной микстуры, – на все тридцать, а то и больше.
Как же приятно ощущать все с десятикратной силой! Как же приятно муравью, прожившему долгую жизнь бесполой тварью, вдруг стать восприимчивой ко всему половой особью, и все благодаря чудодейственной химии.
Мало-помалу она возвращается в действительность. Она в осином гнезде. В искусственном тепле этого осиного логова из серой бумаги она даже не знает, что сейчас, день или ночь. Наверное, ночь. А может, уже утро.
Сколько же часов, дней или недель минуло с тех пор, как она проглотила царское молочко? Она потеряла счет времени. Ей страшно.
К ней обращается королева.
– Так, а теперь надеваем шорты и начинаем пробежку.
Кругом все гудело. Некоторые разминались, многие суетились, спеша занять место на линии старта.
День начинался с урока физкультуры.
– Я сказала – в одну шеренгу! Я хочу видеть только одну голову. По моему сигналу бежим как можно быстрее, бедра выше, длинный шаг, выкладываемся полностью, все восемь кругов, а я засекаю время, – объявила учительница. – Вас двадцать человек, значит, каждый получит соответствующую оценку. У первого будет двадцать баллов, у последнего – один.
Пронзительный свисток – старт!
Жюли и Семеро Гномов подчинились неохотно. Им хотелось, чтобы уроки поскорее закончились, чтобы они могли снова вернуться к себе в репетиционную каморку и взяться за сочинение новых вещей.
На финише они были последними.
– Что, не любим бегать, Жюли?
Жюли, не удосужившись ответить, только пожала плечами. Учительница физкультуры была дамой крепкого сложения. В бытность свою пловчихой и участницей олимпийской сборной она накачала себя мужскими гормонами, чтобы нарастить мышечную массу и прибавить силенок.
Учительница объявила, что следующим упражнением будет лазание по канату.
Жюли взялась за канат, качнулась взад-вперед, делая вид, будто собирается с духом, натужно улыбнулась – но взобралась наверх только на метр с лишним.
– Ну же, смелее, Жюли!
Девушка спрыгнула наземь.
– В жизни умение лазать по канату мне вряд ли пригодится. Мы же не в джунглях живем. Кругом лифты да лестницы.
Несколько смутившись, учительница физкультуры повернулась к ней спиной, решив переключиться на учеников, которых развитие собственной мускулатуры заботило куда больше.
Перемена, потом немецкий, на котором ученики беспрестанно шумели, не давая учительнице вести урок. Они забрасывали ее яйцами, скомканными вонючими носками, обстреливали бумажными шариками из духовых трубок. Жюли терпеть не могла такую травлю, но идти против всего класса не осмеливалась.
В конце концов, цапаться с учителями было куда проще, чем с однокашниками. Так что этой женщине она только сочувствовала.
Звонок. После немецкого философия. Учитель вошел в класс и весьма учтиво поздоровался со своей несчастной коллегой. Он был полная ее противоположность. Всегда спокойный, с неизменным чувством юмора, он пользовался успехом у всей школы. Казалось, он знал все на свете и шел по жизни, не ведая печали. В него были в большей или меньшей степени влюблены многие девчонки. Некоторые даже поверяли ему свои девичьи тайны – в подобных случаях он брал на себя роль их наперсника и справлялся с нею блистательно.
Тема сегодняшнего урока – «бунт». Он вывел на доске магическое слово и, выждав немного, начал так:
– В жизни, как оно часто бывает, легче всего сказать «да». «Да» вполне позволяет влиться в общество. Уступайте общественным требованиям, и люди охотно примут вас. Однако порой случается, что «да», прежде открывавшее перед вами все двери, вдруг их закрывает. Возможно, именно так происходит переход во взрослую жизнь – приходит время, когда человек учится говорить «нет».
Он в очередной раз завладел вниманием класса.
– А между тем «нет» обладает неменьшей силой, чем «да». «Нет» – это свобода думать иначе. «Нет» укрепляет характер. «Нет» пугает тех, кто говорит «да».
Учитель философии больше любил прохаживаться по классу, а не вещать из-за стола. Время от времени он останавливался, присаживался на край парты и начинал обсуждать тему с кем-нибудь из учеников. Итак, он продолжал:
– Но у «нет», как и у «да», есть свои ограничения. Если вы будете на все отвечать «нет», то вскоре окажетесь изгоем, в полной и безоговорочной изоляции. Переход во взрослую жизнь – это время, когда человек учится соразмерять «да» и «нет», не соглашаясь со всем подряд, но и не отказываясь от всего без разбору. Об объединении общества любой ценой или о его полном разрушении больше нет речи. В основе выбора между «да» и «нет» лежат два критерия: 1) анализ обстоятельств среднесрочного и долгосрочного будущего; 2) внутренняя интуиция. Осознанный выбор между «да» и «нет» относится больше к искусству, чем к науке. Те, кто умеет вполне осознанно говорить «да» или «нет», в конечном счете начинают управлять не только окружающими, но и, что важнее, собой.
Девчонки на первых партах ловили каждое слово учителя, прислушиваясь скорее к тембру его голоса, чем к речи. Учитель философии заложил руки в карманы джинсов и присел на краешек парты Зое.
– Подводя итог, напомню вам старую народную поговорку: «Глупо не быть анархистом в двадцать лет… но куда глупее стать им после тридцати».
Он записал эту фразу на доске.
Авторучки, готовые записывать все подряд, царапали по страницам в тетрадках. Кое-кто из учеников повторял про себя написанное, чтобы запомнить, как фраза звучит, на тот случай, если она вдруг попадется им в билете на устном экзамене.
– А сколько вам лет, месье? – полюбопытствовала Жюли.
Учитель философии повернулся к ней.
– Двадцать девять, – озорно улыбнувшись, ответил он.
И направился к сероглазой девушке.
– …Так что я еще какое-то время побуду анархистом. Ловите момент.
– А что значит быть анархистом? – спросила Франсина.
– Не верить ни в бога, ни в учителя и чувствовать себя свободным человеком. Я чувствую себя свободным и надеюсь и вас научить этому.
– Легко сказать – ни в бога, ни в учителя, – подхватила Зое. – Но вы же наш учитель, а значит, мы обязаны вас слушаться.