Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 125)
Вершите Революцию муравьев!
Жюли закодировала замок и спустилась по веревке в тот самый овраг, в который когда-то свалилась.
Она оцарапалась о колючие кусты и папоротники.
Она нашла грязную яму и туннель, уходивший в глубь холма.
Она пролезла в него на четвереньках и, точно сапер, закладывающий мину замедленного действия, оставила чемоданчик точно там, где его нашла.
Революция муравьев снова полыхнет где-нибудь в другом месте и в другое время. Однажды кто-нибудь, как она, наткнется на чемоданчик и задумает свою собственную Революцию муравьев.
Жюли выбралась из грязного туннеля и, цепляясь за веревку, взобралась вверх по склону. Она знала обратную дорогу.
Она уткнулась головой в известняковую скалу, нависавшую над оврагом, и задела ласку, которая, пустившись наутек, задела птицу, которая задела слизняка, который потревожил муравья в тот самый миг, когда он обгрызал листик.
Жюли вздохнула, и в ее мозг устремился целый сонм всевозможной информации. В лесу таилось столько богатств! Девушке со светло-серыми глазами не нужны были антенны-усики, чтобы почувствовать душу леса. Чтобы проникнуть в чужой разум, достаточно этого захотеть.
У ласки ум был гибкий, весь в извилинах и острых зубчиках. Ласка умела перемещаться в трех измерениях, прекрасно вписываясь в окружающую среду.
Жюли сосредоточилась на разуме птицы – и вдруг испытала радость полета. Она взирала на мир с такой высотищи! У птицы ум был устроен невероятно сложно.
У слизняка ум был безмятежный. Ни малейшего страха – небольшая доля любопытства и некоторая беспомощность при виде того, что находится у него на пути. Слизняк помышлял лишь о том, чтобы что-нибудь съесть и уползти восвояси.
Муравей уже куда-то подевался; Жюли не стала его искать. Зато листик остался на прежнем месте, и она почувствовала то, что ощущал листик: удовольствие находиться на свету. И бесконечно трудиться – вырабатывать фотосинтез. Листик мнил себя необычайно активным.
Следом за тем Жюли попробовала вступить в контакт с холмом. Это был холодный ум. Неповоротливый. Древний. Холм не осознавал недавнее прошлое. В историческом плане он застрял где-то между пермским и юрским периодами. Он помнил, как образовывались ледники и откладывались осадочные породы. Жизнь, проистекавшая у него на горбу, его не интересовала. Только высокие папоротники да деревья были его старинными друзьями. А люди, так они умирали, едва появившись на свет, – слишком коротка была их жизнь. Млекопитающие для него были все равно что ничтожные метеоры. Они состаривались и угасали, не успев родиться.
– Здравствуй, ласка! Здравствуй, листик! Здравствуй, холм! – громко и четко проговорила она.
Жюли улыбнулась и пошла дальше своей дорогой. Она выбралась из-под земли, подняла светло-серые глаза к звездам и увидела…
…Бескрайнюю вселенную, темно-синюю, холодную.
Посреди вселенной возникает область, усеянная мириадами разноцветных галактик.
На конце рукава одной из этих галактик сверкает древнее солнце. По орбите вокруг солнца вращается маленькая теплая планета, опушенная перламутровыми облаками.
Под облаками – сиреневые океаны, омывающие желтые материки.
На материках – горные кряжи, равнины и стелющиеся волнами бирюзовые леса.
Под лесным пологом – тысячи видов животных. И среди них два наиболее развитых вида.
Шаги…
Кто-то пробирается по заснеженному лесу.
Издалека на чистом снегу различимо черное пятнышко.
При ближайшем рассмотрении можно разглядеть неуклюжую букашку, утопающую лапами в белом крошеве и, тем не менее, рвущуюся вперед. С виду она здорова. У нее крепкие задние лапы и длинные, широко расставленные когти. Это молодой бесполый муравей. Лицо бледное-бледное, черные глаза выпучены. Черные же шелковистые усики прижаты к голове.
Это 5-й.
Он впервые ступает по снегу. Рядом с ним 10-й – он быстро нагоняет его, придерживая плошку с тлеющим угольком, который согревает их на холоде. Только не нужно опускать уголек слишком низко, иначе под ним будет плавиться снег.
Посреди неоглядной холодной белизны запыхавшийся муравей делает еще пару шагов. Маленькие шажки одного муравья означают большие шаги для его вида.
5-й продирается вперед и вперед, но, устав то и дело утыкаться подбородком в холодный снег, он из последних сил поднимается на две задние лапы.
В этой неудобной стойке он делает четыре шага и останавливается. По его разумению, передвигаться по снегу – уже геройство. А передвигаться по снегу на двух лапах – это чересчур. Но он не отступается.
И, повернувшись к 10-му, сигналит:
Рука перевернула последнюю страницу книги.
Глаза перестают бегать слева направо и на мгновение прикрываются веками.
Мало-помалу слова превращаются в череду маленьких картинок.
В глубине черепной коробки гаснет широкий встроенный панорамный экран. Конец.
И все же, возможно, это только…
НАЧАЛО