Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 12)
Доктор очень удивился. До сих пор Жюли вела себя тихо и все больше помалкивала. Ни одна из его пациенток не позволяла себе столь откровенных выпадов.
– Я не прошу тебя оглядываться назад, а хочу, чтобы ты взглянула на себя со стороны, не так ли?
– И глядеть на себя со стороны у меня нет желания. Когда сидишь за рулем, не смотришь на себя: если не хочешь попасть в аварию, лучше смотреть прямо и как можно дальше. По правде говоря, вас беспокоит, что я чересчур… прозорлива. Вот вы и вбили себе в голову, будто я ненормальная. Сдается мне, что вы сами больны, раз страдаете манией подчеркивать каждую свою фразу этим вашим «не так ли?».
Совершенно невозмутимо Жюли продолжала:
– А во что вы превратили свой кабинет! Сами придумали? Всю эту краснотищу – картины, мебель, вазы? Вам что, нравится кровь? А этот ваш дурацкий конский хвост – чтобы больше походить на женщину?
Специалист-психотерапевт аж отпрянул. И захлопал веками, точно защитными экранчиками. Никогда не конфликтовать с пациентками на своей территории было главным правилом в его профессии. Переходить в наступление, и быстро. А эта девица собралась вышибить его из седла, обратив против него его же собственное оружие. Должно быть, она и впрямь читала кое-что по психологии. Вся эта краснотища… наверняка это навеяло на нее что-то определенное. А этот его конский хвост…
Ему хотелось снова овладеть собой, но его так называемая пациентка не дала ему опомниться.
– Впрочем, выбор профессии психотерапевта уже сам по себе симптом. Эдмонд Уэллс писал: «Посмотри, какую специальность выбрал себе врач, и поймешь, что с ним не так. Офтальмологи, как правило, все очкарики, у дерматологов частенько высыпают угри или псориаз, у эндокринологов бывает гормональный сбой, а психотерапевты…
– А кто такой Эдмонд Уэллс? – прервал ее доктор, на лету воспользовавшись возможностью перевести разговор на другую тему.
– Друг, который желает мне добра, – сухо ответила Жюли.
Психотерапевту понадобилось всего лишь мгновение, чтобы вернуть себе самообладание. У него была очень хорошо развита профессиональная реакция – снова вступить в игру он мог в любую минуту. В конце концов, эта девица всего лишь пациентка, а он – специалист.
– А все-таки? Эдмонд Уэллс… Он имеет какое-то отношение к Герберту Уэллсу, написавшему «Человека-невидимку»?
– Никакого. Мой Уэллс будет похлеще. Он написал живую, говорящую книгу.
Теперь доктор понял, как выйти из тупика. И приблизился к девушке.
– И о чем же он пишет в своей живой, говорящей книге, этот ваш господин Эдмонд Уэллс?
Он уже стоял так близко к Жюли, что она чувствовала его дыхание. А ей очень не нравилось, когда на нее кто-то дышал. Она нарочито отвернула голову в сторону. Дыхание доктора было резким, замешанным на отголосках запаха ментолового лосьона.
– Я так и думал. В вашей жизни определенно кто-то есть, он-то и верховодит вами и развращает вас. Так кто же такой Эдмонд Уэллс? Можешь показать его живую, говорящую книгу?
Психотерапевт постепенно стал путаться между «вы» и «ты», но ему все же удалось взять разговор в свои руки. Заметив это, Жюли отказалась от дальнейшей перепалки.
Доктор вытер пот со лба. Юная пациентка вела себя все более вызывающе и от этого казалась ему только красивее. Просто поразительная девица – замашки, как у двенадцатилетней девчонки, а гонора, как у тридцатилетней женщины, не говоря уже о странном пристрастии к книгам, что, впрочем, только прибавляло ей обаяния. Он пожирал ее глазами. Ему нравились непокорные. В ней очаровывало все: запах, глаза, грудь. Ему хотелось прикоснуться к ней, приласкать ее, но он не успел.
Юркая как форель, девушка ускользнула – и уже оказалась возле двери. Одарив его вызывающей улыбкой, она просунула руки в лямки рюкзака, предварительно убедившись, что «Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III» по-прежнему там, на месте.
И, хлопнув дверью, ушла.
Ахилл последовал за ней.
На улице она наградила пса пинком. Пусть знает – вазу эпохи Мин надо было раскокать, и сделать это надлежало сразу, как только она на нее показала.
Внедрение некоторого беспорядка в глобальную стратегию не только производит эффект неожиданности, но и, кроме того, дает возможность сохранить в тайне логику, которая служит основанием для принятия важных решений. Никто не может предсказать результат случайного выбора.
Конечно, во время войн не все военачальники осмеливаются положиться на капризную волю случая при выборе предстоящего маневра. Они доверяют своей смекалке. И все же риск – определенно самый лучший способ сбить с толку неприятеля, который будет думать, что его превзошли благодаря непостижимой логике. В замешательстве и растерянности он будет отвечать под давлением страха и, таким образом, станет вполне предсказуемым.
Выставив усики из убежища, 103 683-й и двенадцать его собратьев обнаруживают новоприбывших. Это муравьи-карлики из Ши-га-Пу. Они хоть и крохотные, зато злющие и чересчур воинственные.
Они все ближе. Почуяли запах белоканских разведчиков и готовятся к схватке. Вот только что они здесь делают, в такой далище от своего муравейника?
103 683-й думает, что их привело сюда то же, что и его новых товарищей, – любопытство. Карликам тоже хочется исследовать географические восточные пределы света. Он их пропускает.
Белоканцы снова располагаются кружком под корнем бука, соприкасаясь только кончиками усиков. И 103 683-й продолжает свой рассказ.
Итак, он оказался один-одинешенек в стране Пальцев. Там его ожидало одно открытие за другим. Сперва он повстречался с тараканами, уверявшими, будто они покорили Пальцев, так, что те каждый день одаривают их неисчислимыми подношениями в огромных зеленых чашах.
Вслед за тем 103 683-й побывал в обиталищах Пальцев. Конечно, это громадные жилища, и не только. Они твердые, как камень и имеют форму параллелепипедов. Пробиться сквозь стены таких жилищ невозможно. В каждом из них течет вода горячая и холодная, там гуляют сквозняки и полно всякой отравы.
Но это не самое удивительное. К счастью, 103 683-й повстречал одного Пальца, который не питал никакой вражды к муравьям. Это был какой-то невероятный Палец – он хотел наладить общение между этими двумя видами.
Этот самый Палец смастерил машину, позволяющую преобразовывать обонятельный язык муравьев в звуковой язык Пальцев. Он сам ее придумал и знал, как ею пользоваться.
14-й выходит из круга, образованного усиками.
Будет! С него хватит. Этот чужак уверяет, будто «разговаривал» с Пальцем! Его собратья соглашаются с ним: нет сомнений, 103 683-й тронулся умом.
103 683-й просит дослушать его без предубеждений.
5-й напоминает, что Пальцы разоряют города. Разговаривать с Пальцем все равно что водить дружбу со злейшим врагом муравьев и, вне всякого сомнения, самым грозным.
Его собратья покачивают усиками в знак согласия.
103 683-й возражает, говоря, что нужно неизменно стараться получше узнать своего врага, чтобы было легче его одолеть. Первый поход против Пальцев закончился резней потому, что муравьи, ничего не знавшие о Пальцах, имели о них лишь самое отдаленное представление.
Двенадцать разведчиков мнутся. Сказать по правде, им не хочется слушать продолжение рассказа старого одинокого рыжего муравья: уж больно невероятным он им кажется. Но у муравьев любопытство заложено в генах. И они снова собираются в круг.
103 683-й вспоминает свой разговор с «Пальцем, умеющим общаться». И благодаря его разъяснениям у него теперь есть что рассказать своим младшим собратьям! Муравьи судят о Пальцах исключительно по отросткам на концах их лап. Однако же Пальцы совсем не такие, какими их воображают себе муравьи. Они в тысячу раз больше муравьев. И если муравьи не могут разглядеть у Пальцев ни рта, ни глаз, то лишь потому, что рот и глаза у них расположены так высоко, что муравьям их просто не видно.
Но как бы то ни было, у Пальцев точно имеются и рот, и глаза, и лапы. Правда, у них нет усиков, потому что они им без надобности. Меж собой они общаются с помощью органов слуха, а органы зрения позволяют им воспринимать окружающий мир.
Но это не единственные их особенности. Куда удивительнее другое: Пальцы держатся прямо и ровно на паре своих задних лап. Только на двух лапах! У них горячая кровь, и живут они сообществами в городах.
5-й не верит своим ушам-усикам. Миллионы великанов – для эдакого несметного скопища, как ни крути, нужно много места, так почему же их не было видно раньше?
103 683-й объясняет, что земля гораздо больше, чем думают муравьи, и Пальцы большей частью живут далеко.
Пальцы совсем молодая разновидность животных. Муравьи живут на Земле сотни миллионов лет, а Пальцы – только три миллиона. Когда-то они были недоразвитые. И лишь совсем недавно, всего-то несколько тысяч лет назад, не больше, они открыли земледелие и животноводство, а после взялись строить города.
Однако же, хотя Пальцы – вид отсталый, они обладают огромным преимуществом перед всеми остальными обитателями планеты: у них на конечностях, которые они называют руками, имеется по пять пальцев – они могут щипать, хватать, резать, сжимать, давить. Такие возможности восполняют их телесные изъяны. Поскольку у них нет твердого панциря, они шьют себе одежду из обрывков сплетенных растительных волокон. За неимением режущих челюстей Пальцы пользуются ножами из минералов, которые они затачивают и отшлифовывают до тех пор, пока те не становятся острыми. Поскольку у них нет быстрых лап, они пользуются автомобилями – самодвижущимися гнездами, которые перемещаются с помощью реакции взаимодействия огня с углеводородом.