Бернард Вербер – Последний секрет (страница 25)
– Либертарианцы – это мне еще понятно, но кто такие эпикурейцы?
– Последователи философии древнего грека Эпикура.
– Кем был этот Эпикур?
– Его девизом было «Лови момент».
У него отняли телевизор! Ему казалось, что он бредит. Сам доктор Финчер взял и отобрал его ненаглядный ящик! Он недоуменно моргал. Но врач поспешил объяснить, что будет замена. И какая!..
– Компьютер со зрительным интерфейсом вместо оптической мышки.
Сэмюэл Финчер установил рядом с больным компьютерный монитор и камеру на треноге у самого его глаза.
Сперва Жан-Луи Мартен не понял, какой будет от всего этого толк. Но потом профессор Финчер объяснил, что это опытный образец, используемый пока что всего дюжиной людей во всем мире. Камера, фиксируя движения глаза, будет молниеносно воспроизводить их на мониторе в виде стрелки-курсора. Глаз смотрит вправо – стрелка скользит вправо, вверх – стрелка ползет туда же. Один раз моргнуть значит кликнуть, два раза – двойной клик. Доктор Финчер включил компьютер.
Сначала у Жан-Луи Мартена мало что получалось. Курсор метался по экрану, скакал из угла в угол, правильно его установить было целой проблемой. Кликать тоже было трудно. Когда курсор застревал, он раздраженно моргал, ненароком запуская ту или иную программу, которую потом приходилось закрывать.
Но «запертому человеку» хватило всего нескольких часов, чтобы натренировать глаз. Для этого он прибег к собственному методу: представлял, что из его зрачка бьет лазерный луч, управляющий стрелкой на экране.
Жан-Луи Мартен провел инвентаризацию имевшихся в компьютере программ. Среди них обнаружилась экранная клавиатура, что дало возможность, наводя курсор на клавиши, печатать тексты. Это было сравнимо с тем, как если бы его мысль, раньше сидевшая взаперти в крохотной тюрьме-черепе, просунула руку сквозь решетку.
Назавтра Жан-Луи Мартен встретил доктора Фишера экранным текстом, набранным им самостоятельно. Сначала огромным жирным «СПАСИБО» шрифтом Times Roman 78-го размера на трех страницах, а потом вот этим: «Доктор Фишер, вы преподнесли мне прекраснейший подарок, о каком я не мог и мечтать! Раньше я только думал, а теперь могу высказаться!»
Доктор Фишер пробормотал ему на ухо:
– Жаль, что я не подумал об этом раньше.
Жан-Луи Мартен открыл текстовую программу и застрочил с наибольшей доступной ему скоростью. Это было нелегко, он делал много опечаток, глаз слезился от напряжения.
«Мы можем поговорить?»
– Конечно, – ответил заинтригованный доктор.
«Сколько мне осталось жить?» – спросил трудяга-глаз.
– Ограничений нет. Все зависит от вашей воли. В случае психологического отказа вы очень быстро увянете. Вы хотите жить, Жан-Луи?
«Теперь да».
– Браво.
«Я хочу поведать миру то, что чувствую. Это так, так…» – Стрелка запрыгала в разные стороны, словно Мартен от волнения утратил контроль за мышцами глаза.
В тот же вечер Жан-Луи Мартен приступил к автобиографии, которую озаглавил «Внутренний мир».
Из-за того, что ему оставалось только размышлять и медитировать, он понял всю колоссальную мощь мысли.
«Есть только три вещи: поступки, речь и мысли. Вопреки тому, что принято считать, я думаю, что речь сильнее поступка, а мысль сильнее речи. Строить и разрушать – это поступки. Но, учитывая необозримость времени и пространства, это мало что значит. История человечества – не более чем череда памятников и развалин, возводимых под радостные вопли, а потом оплакиваемых. Мысль же, что созидательная, что разрушительная, способна безгранично распространяться во времени и в пространстве, производя бесконечное множество памятников и развалин».
Казалось, что его мозг танцует, скачет, прыгает в своей тюрьме.
«Мысли подобны живым существам, обладающим автономией. Она рождаются, растут, множатся, сталкиваются друг с другом и, в конце концов, умирают. Что, если мысли, как животные, претерпевают эволюцию? Подчиняются правилам естественного отбора, по которым самые слабые отсеиваются, а воспроизводятся сильнейшие? Я видел по телевизору профессора Докинза, предложившего понятие «идеосферы». Мне понравилось. Идеосфера – мир мыслей, подобно тому как биосфера – мир животных. Например, Бог. Концепция Бога – это родившаяся однажды идея, с тех пор непрестанно развивающаяся и распространяющаяся, подхватываемая и усиливаемая устно, письменно, средствами музыки, живописи; священники всех религий воспроизводят и интерпретируют ее, приспосабливая к пространству и времени, в которых живут. Но идеи быстро мутируют, обгоняя живых существ. Например, идея коммунизма, порождение мысли Карла Маркса, стремительно распространилась в пространстве, в кратчайший срок захватив половину планеты. Она эволюционировала, трансформировалась и, в конце концов, начала представлять важность для все меньшего числа людей, совсем как вымирающий вид. Но при этом она заставила мутировать и концепцию «капитализма по старинке». В борьбе внутри идеосферы рождаются наши мысли, а потом поступки. А значит, вся наша цивилизация».
Он перечитал написанное. Глядя ослепшим от утомления глазом на экран компьютера, он поймал себя на новой мысли.
«Компьютеры уже близки к тому, чтобы ускорить мутацию идей. Благодаря интернету мысль может быстрее распространяться в пространстве и во времени и еще быстрее приходит в столкновение с мыслями-соперницами и с мыслями-хищницами. Человек наделен потрясающей способностью плодить идеи силой одного воображения. Но далее он обязан их развивать или устранять, если они негативны или потенциально разрушительны».
Он оглядел единственным глазом больных вокруг.
«Бедняги. Возможно, когда-то человек был телепатом, но жизнь в обществе принудила его расстаться с этой способностью».
Слух, отточенный прозябанием в темноте, улавливал разговоры санитаров вдалеке. Речь шла об отсутствующем человеке, которого они увлеченно осуждали.
«Они не сознают силу слов, иначе не были бы с ними так расточительны».
Жан-Луи Мартен фонтанировал мыслями на тему мыслей.
Через несколько недель была готова рукопись примерно на восемьсот страниц. Доктор Финчер прочел ее, одобрил и разослал по парижским издательствам. Из их ответов следовало, что эта тема вышла из моды. В 1998 году парижский журналист Жан-Доминик Бобби, ставший жертвой синдрома «запертого человека» вследствие сердечно-сосудистого заболевания, написал о своем недуге книгу «Скафандр и бабочка». Он создавал книгу сложным способом: в нужный момент останавливал секретаршу, перечислявшую буквы алфавита. Этот метод по кропотливости оставлял далеко позади технологичный визуально-компьютерный интерфейс Мартена.
Жан-Луи с удивлением обнаружил, что, как ни велика твоя беда, ты никого не интересуешь, если оказался не первым.
CIEL расположен над Каннами, всего в десятке километров от Круазет. Снаружи постройка смахивает на старую провансальскую ферму, впечатление усиливают оливковые рощи и инжирные деревья. В нос бьют ароматы гарриги, шалфея и лаванды. Обветшалые деревянные ворота и предупреждение «Осторожно, злые собаки» вызывают у чужаков настороженность. На маленькой медной табличке значится «CIEL, Международный клуб эпикурейцев и либертарианцев».
Лукреция дергает цепочку звонка. Слышатся шаги, открывается окошечко.
– По какому вопросу? – спрашивает обладатель синего глаза.
– Мы журналисты, – сообщает девушка.
Здоровенный сторожевой пес разражается лаем, словно ему знакомо это слово. Человек за воротами с трудом его утихомиривает.
– Здесь частный клуб. Мы не приветствуем огласку.
Исидор исправляет оплошность коллеги:
– Мы хотим записаться в ваш клуб.
Постепенно лай стихает.
Пса уводят. Шаги возвращаются. Лязгают отодвигаемые один за другим засовы.
Внутри просторно и шикарно. Много украшений, позолоты, зеркал, картин. Провансальский сельский дом оказался образцом утонченности. В прихожей мебель из дерева ценных пород. Приятная прохлада.
Впустивший их человек – худой шатен с седой бородой, обрамляющей овальное лицо.
– Прошу прощения, мы обязаны соблюдать осторожность. Мы не доверяем журналистам. О нас уже наплели кучу небылиц.
Вход сторожит огромный мраморный Эпикур в тоге до пола, на постаменте красуется его знаменитый девиз Carpe diem. Этот Эпикур имеет странное сходство с человеком, открывшим ворота. Такие же заостренный нос и длинный подбородок, те же сумрачная физиономия и борода с завитками.
Хозяин протягивает руку.
– Меня зовут Мишель. Чтобы записаться, заполните формуляр. Откуда вы знаете о нашем клубе?
– Мы дружили с Сэмюэлем Финчером, – выпаливает Лукреция.
– Друзья Сэмми! Почему вы сразу об этом не сказали? Друзья Сэмми – желанные гости в CIEL.
Мишель берет Лукрецию под руку и ведет ее в зал в глубине помещения, где накрывают столы.
– Сэмми! В субботу будет большой пир, посвященный его памяти. Его смерть стала для нас таким…
– Горем?
– Нет, откровением! Его кончина становится теперь для нас, эпикурейцев, желанной целью: умереть, как Сэмми, умереть от экстаза! Можно ли мечтать о более невероятном завершении жизни? Счастье в финале – и занавес. Чертов Сэмми, ему всегда везло… Он был счастливчиком в профессии, в личной жизни, стал чемпионом мира по шахматам, и в довершение всего смерть как апофеоз!
– Можно осмотреть ваш клуб? – прерывает его излияния Исидор.